![Записки психиатра - Лидия Богданович](https://pbnuasecond.storageourfiles.com/s18/89284/img/89284.jpg)
-
Название:Записки психиатра
-
Автор:Лидия Богданович
-
Жанр:Медицина
-
Год публикации:2018
-
Страниц:54
Краткое описание книги
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Я никогда не писала предисловий к книгам. Я – технарь, а моя мама – Лидия Анатольевна Богданович, автор книги «Записки психиатра», была врачом-психиатром, да еще и с литературным образованием.
Я знакома с миром психиатрии не понаслышке, т. к. практически выросла в отделения наших психиатрических больниц (мама часто брала меня с собой на работу), и этот мир с детства видела изнутри. Почти всех наших ведущих психиатров, даже директоров психиатрических клиник («Матросской тиши и др.), я знала с детства. Первой книгой, которую я прочитала в 4 года, была «История психиатрии» В.А. Гиляровского, и, конечно, ничего в ней не поняла, но в этой книге были замечательные цветные картинки, которые мне очень нравились.
Книга «Записки психиатра» впервые вышла при жизни мамы и пользовалась большим успехом. Помню, как мама ехала в полной эйфории от А. Толстого, который дал прекрасные отзыв о книге, и у нее из портфеля вытащили лаковые туфли, которые были подарком тети (сестры ее мамы).
Очень хорошие отзывы получили «Записки психиатра» и от других именитых писателей (Л. Леонова, Ф. Гладкова и др.), а также от известных психиатров (А.Д. Сперанского, В.А. Гиляровского и др.). Еще при жизни мамы (она умерла в 1999 г. более чем в 90 лет и до последнего дня писала) эта книга была переведена и издана во многих странах мира – Болгарии, Венгрии, Чехословакии, Японии и др. Значит, она была нужна читателю, Наверное, и сейчас есть целый пласт читателей, которые ее оценят.
Тем более, что мир психиатрии – мир закрытый до сих пор. В советское время психиатрия была мощным орудием, с помощью которого человека можно было и уничтожить, превратить его в овощ, и спасти.
Книга «Записки психиатра», несомненно, будет полезна не только студентам-медикам и молодым врачам, но и людям, которые столкнулись с проблемой психиатрии в практическом, бытовом применении.
Этак книга – приоткрытая дверь в таинственный мир психиатрии, с проблемами которой многим людям приходится сталкиваться в жизни.
В психиатрическую больницу я в первый раз пришла с однокурсниками-студентами.
Обладая отличным здоровьем и веселым нравом, я не боялась ничего на свете. Уже был пройден четырехлетний путь обучения в медицинском институте. Много я видела, пережила, прочувствовала. Крики рожениц, кровь при операциях – все это уже не выводило меня из равновесия, как в первые дни. Работа в клинике, лекции, операции казались теперь обычными и необходимыми. Словом, все было хорошо до того дня, когда я с группой товарищей-студентов пришла в психиатрическую больницу.
В белых халатах мы вместе с профессором направились в «буйное» отделение, которое профессор называл «беспокойным». Щелкнул замок – такой, как в железнодорожных вагонах. Хлопнула массивная дверь. Мы, студенты, переглянулись с тревогой и волнением.
«Сейчас будет ад», – с трепетом подумала я. Прямо на нас с восторженной улыбкой, с простертыми руками, обнимающими, казалось, весь мир, быстро шел больной.
Ноги у меня ослабели. Я спряталась за спину товарища. Но больной, заметив профессора, вдруг повернулся к нему и с громкими приветствиями бросился его обнимать.
Это помогло мне прийти в себя. Сделав над собой усилие, я более спокойно смотрела на все, что нас окружало. Теперь я увидела просторный коридор с натертым паркетным полом, а в палатах массивные кровати.
Веселый больной беспричинно радовался, вмешивался во все разговоры, остроумно вставлял свои замечания, жестикулировал и, казалось, был в курсе жизни всего отделения.
Другие больные прохаживались по коридору, одни быстро, другие медленно, что-то бормоча, порой громко выкрикивая. Один угрожающе сорвался с места, но вдруг с тревожным лицом вернулся обратно. Каждый жил своей жизнью, не интересуясь окружающими.
Я была поражена. «Буйное» отделение психиатрической больницы представлялось мне прежде чем-то страшным, куда не решишься войти, где бродят обезумевшие люди, забытые, брошенные на произвол судьбы, потерявшие человеческий облик, запертые навсегда. Такой казалась психиатрическая больница моим родителям, знакомым, приятелям. Я представляла ее по картинам английского художника Хогарта и немецкого художника Каульбаха. Это они запечатлели на своих полотнах «сумасшедший дом», обитатели которого вселяют в зрителя ужас. Один больной кого-то обнимает, другой вырывает у себя волосы и смотрит вдаль взглядом победным, восторженным и безумным, а в стороне тучный смотритель с плеткой с лицом равнодушным, тупым и почти таким же бессмысленным, как у его поднадзорных.
Здесь же передо мной проходили опрятные, аккуратно подстриженные больные, и малейшее нарушение дисциплины среди них вызывало вежливое, доброжелательное вмешательство спокойного, опытного медицинского персонала.
Правда, в этом отделении «для беспокойных» я увидела и необычное. Мы вошли в одну палату, где на кровати в неудобной позе, словно окаменев, как-то вычурно, с поднятой рукой, сидел больной. У него было лицо трупа. Напряженные, стянутые в хоботок губы, острый нос, но живые, казалось, понимающие глаза. Больной находился в таком состоянии уже много дней. Изменить его позу нельзя было даже силой.
Не страх, а глубокая жалость овладела мной. Подойдя к несчастному, я погладила его острое плечо. Под моей рукой мышцы напряглись, словно сопротивляясь. Это было так непонятно, что все другие чувства, кроме любопытства, исчезли. Я глядела на больного, как на загадку.
Принесли кружку с питьем и поставили перед больным. Два сильных санитара бережно повернули больного, приготовили к кормлению. Перед этим палатный врач в течение 10 минут уговаривал его есть самостоятельно. Медицинская сестра поднесла питье – смесь подогретого молока, масла, сахара и сырых яиц. Давясь и сопротивляясь, больной пил глоток за глотком из ложки. А я стояла и удивлялась великому терпению медицинских работников. Я вышла из палаты и ждала товарищей у двери в коридоре.
Мимо прошел высокий бледный юноша. Он остановился недалеко от меня и, к чему-то прислушиваясь, гневно погрозил пальцем.
В стороне, куда погрозил больной, никого не было. Я насторожилась, готовая каждую минуту убежать к товарищам. Но стало ясно, что больной занят собой, и мой страх исчез.
Мы продолжали обход. В конце коридора увидели плачущего, убитого горем старика.
– Что вы, дедушка, плачете? – спросил участливо профессор.
– Все родные мои сгорели. Давеча похоронил жену и детушек.
– Но ведь сегодня утром к вам приходили жена и сын, – напомнил профессор.
– Нет, не было их. Всех матушка-земля укрыла, – заплакал старик, утирая слезы рукавами халата.
Мы увидели больного, считавшего себя философом. Небрежно перебросив через плечо, словно греческую тогу, свой халат, он шагал по коридору медленно, с гордой осанкой, видимо о чем-то размышляя.