Шурик Сливкин

Безродный

Глава 1: Тот, кого не звали

Ворота Имперской Академии Благородных Воинов выглядели так, будто кто-то скрестил храм с оборонительным укреплением — и ни разу об этом не пожалел. Двадцать метров вороненой стали, покрытой гравировками, от которых воздух чуть подрагивал. Защитные контуры. Серьёзные.

Кирилл остановился в тридцати шагах и поправил лямку спортивной сумки на плече. Сумка была из «Спортмастера», с оторванным логотипом. Среди гербовых чемоданов и левитирующих кофров, которые слуги вносили через боковой проход, она смотрелась как бездомный кот на выставке породистых.

Ну. Приехали.

Два охранника у ворот — оба ранга Пламя, судя по плотности Ядра, — скользнули по нему взглядами. Один вернулся к своему планшету. Второй качнул головой:

— Доставка — левый вход, за корпусом.

— Я не доставка.

Кирилл достал из кармана мятый конверт. Бумага с водяными знаками и гербовой печатью смотрелась в его руках примерно так же органично, как бриллиантовое колье на лопате.

Охранник взял конверт двумя пальцами. Прочитал. Перечитал. Посмотрел на Кирилла так, будто тот нарисовал печать сам — гуашью.

— Стипендиальное зачисление, — сказал Кирилл. — Программа «Равные Возможности».

— Я умею читать.

— Тогда вопрос — почему я всё ещё снаружи?

Охранник побагровел. Его Ядро дрогнуло — совсем чуть-чуть, неосознанный выброс. Тёплый воздух лизнул кожу. Огненный. Кирилл не шевельнулся. За предыдущую жизнь он стоял под давлением Столпов. Искра недовольного вахтёра — это как нагреватель в ванной.

— Подожди, — охранник ткнул в рацию. — Пост-один, тут… стипендиат.

Он произнёс это слово так, как произносят «тараканы» или «грибок».

Кирилл ждал. Разглядывал двор за воротами — выложенный серым гранитом, с аллеями подстриженных лип. Группа первокурсников толпилась у фонтана: яркие мундиры, сияющие родовые знаки на лацканах, уверенные голоса людей, которые с рождения знали, что мир — их. Волковские красно-чёрные. Бело-синий лёд Ледовских. Зелень малых родов. Золотые вспышки Златовых.

Семнадцать лет он готовился к этому моменту.

Нет. Не так.

Тридцать четыре года, если считать обе жизни. Семнадцать — в другом мире, где он дошёл до ранга Столп, прежде чем клинок в спину оборвал всё. И семнадцать здесь — в теле сироты, в приюте на задворках Капотни, среди сквозняков и казённой каши.

Семнадцать лет тайных тренировок. В подвалах, на крышах, в промзонах, где никто не почувствует, как Ядро пульсирует в грудной клетке. Семнадцать лет, пока он по капле восстанавливал то, что принёс из прошлого, — и изучал то, что есть в этом мире.

«Нулевая стихия» — так это здесь называли. Способность пожирать чужую магию, впитывать, переваривать, выплёвывать обратно в другой форме. Род Громовых владел ею. Род Громовых был уничтожен за неё.

А я — последний Громов, который притворяется безродным. Смешно? Мне — не очень.

— Проходи, — охранник протянул конверт обратно, не глядя. — Административный корпус, третий этаж. Там скажут, куда.

Кирилл переступил черту ворот.

Защитные контуры прошлись по нему — невидимая рука обыскала с головы до ног. Стандартная проверка на запрещённые артефакты и нестабильное Ядро. Он давно научился сворачивать свою силу в точку — маленькую, тусклую, неотличимую от Искры. Контуры скользнули мимо. Пропустили.

Спасибо, что не спросили, почему Искра у меня структурирована как у Бури.

Он шагнул во двор — и в новую жизнь.

Административный корпус встретил его запахом старого дерева, кофе и чьего-то дорогого парфюма. Длинные коридоры, портреты бородатых мужиков в мундирах вдоль стен. Предыдущие директора — все ранга Гром, минимум. Серьёзное место. Серьёзные мертвецы.

Девушка за стойкой регистрации — остренькое лицо, строгий пучок, руки в белых перчатках — подняла на него глаза и моргнула. Он поймал этот взгляд. Сумка из «Спортмастера». Кроссовки, видавшие три сезона. Джинсы с протёртыми коленями.

— Безродный Кирилл, — сказал он, прежде чем она успела спросить. — Стипендия.

— Ах. Да. Момент.

Она застучала по клавишам. На её мизинце блеснуло кольцо с гербом — малый род, кажется, Вороновы. Даже секретарши здесь были аристо.

— Корпус «Север», комната 412. Одноместная, — она протянула ключ-карту и тонкую папку. — Расписание, карта кампуса, правила. Униформу получите на складе. Церемония открытия — завтра в девять, Большой зал.

— Спасибо.

— И… — она замялась. — Вы, наверное, первый стипендиат за четыре года. Удачи.

В её голосе «удачи» прозвучало как «соболезнования».

Кирилл забрал ключ и папку, развернулся — и едва не врезался в стену из красно-чёрного мундира.

Стена оказалась парнем. Высоким, широкоплечим, с копной тёмно-рыжих волос и подбородком, который, казалось, специально создан для того, чтобы им гордиться. На лацкане — герб Волковых: оскаленная волчья морда в кольце пламени.

— Ого, — сказал парень, глядя на него сверху вниз. — Это ещё что за явление?

За его спиной — двое. Такие же мундиры, такие же гербы, такие же выражения на лицах. Свита.

— Кирилл, — ответил он спокойно. — Человек. Обычно прямоходящий.

Рыжий не улыбнулся.

— Данила Волков. Слышал такую фамилию? Нет? Неудивительно — в каких-нибудь Люберцах, наверное, не проходят.

— Капотня, — поправил Кирилл. — Мы даже жёстче.

Один из свиты хмыкнул. Данила метнул на него взгляд — тот заткнулся.

Данила шагнул ближе. Жар. Не метафорический — настоящий. Ядро Волкова фонило теплом, как открытая печная дверца. Пламя, уверенное, хорошо тренированное. На границе с Бурей, пожалуй. Для восемнадцати лет — серьёзно.

— Я слышал, к нам запихнули какого-то безродного, — процедил Данила. — Не верил. Думал — слух. А оно вон — живое. С сумочкой.

Три варианта. Первый — ответить дерзко, нарваться на конфликт в первый час. Второй — промолчать, показаться слабым. Третий…

— Мне сказали, тут кормят, — Кирилл пожал плечами. — Я пришёл за кашей, не за дуэлью. Столовая в какой стороне?

Данила уставился на него. Несколько секунд — тишина.

Потом наследник Волковых усмехнулся. Не зло — скорее с тем снисходительным удивлением, с каким смотрят на пуделя, который зарычал на волкодава.

— Столовая в левом крыле, безродный. Каша по вторникам.

Он отступил. Свита расступилась. Кирилл прошёл между ними, чувствуя спиной жар чужого Ядра — Данила нарочно «давил», проверял реакцию. На такое давление Искра должна сжаться, заставить человека покрыться потом, замедлить шаг.

Кирилл шёл ровно.

Нормальный пацан, в сущности. Горячий, туповатый, привык быть главным. Через месяц или подружимся, или он попытается меня поджарить. Ставлю на второе с переходом в первое.

Комната 412 оказалась коробкой три на четыре. Кровать, стол, шкаф, окно с видом на задний двор и мусорные контейнеры. Очевидно, стипендиатам полагался вид «на реальность».

Кирилл бросил сумку на кровать. Сел. Закрыл глаза.