Валерий Ковалёв

Непокорённые

Непокорённые

Блажен, кто посетил сей мир

В его минуты роковые…

Ф. Тютчев

Предисловие

Солнце ещё не взошло, но уже были различимы все курганы и далекая, похожая на облако Саур-Могила с покрытой легким туманом вершиной. Если подняться на нее, то оттуда видна равнина, такая же волнующая и безграничная, как небо, посматриваются далекие города, поселки и хутора, а за ними — синеющее у кромки горизонта море.

Только здесь понятно, как много видела и знала древняя Могила на своём веку, осязая собою время и пространство. Она зрила племена скифов и сармат, сходившихся в ковыльных степях в жарких, братоубийственных сечах, греческие когорты и железные римские легионы, пытавшиеся объять необъятное, тьмы и тумены так и не дошедших до «последнего моря» грозных монголов. Слышала она пальбу запорожских мушкетов и вой ядер турецких пушек, звон шашек красной и белой конницы, рев танковых моторов группы армий «Центр» и праздничный салют Великой Победы, а потом все надолго стихло.

Каждую весну зеленый простор у подножия Могилы алел россыпями полевых маков, летом по нему гуляли серебряные волны ковыля, а осенью и зимой пел песни летящий вдаль ветер.

И над всем этим в мирном небе величаво парил беркут. Сильная и гордая степная птица. Превыше всего ценящая свободу…

Часть 1. На рубеже веков

Глава 1. Дорога к дому

Прощай, не горюй,

Напрасно слез не лей,

Лишь крепче поцелуй!

Когда сойдем мы с кораблей!.. —

бодро орали магнитофоны в разных местах перрона, где шла посадка на скорый Мурманск — Москва в омытые майским дождем блестящие вагоны.

На Кольском шла демобилизация военных, отслуживших свой срок, и в их числе моряков Северного флота. Их черные группы в бескозырках с муаровыми лентами, щегольских бушлатах и широченных клешах виднелись тут и там, солидно ступая на подножки тамбуров.

В одной из таких, с золотистыми якорьками «штатов»[1] на рукавах, радостно скалил белые зубы и юморил с проверявшей билеты молодой проводницей смуглый сержант с гитарой на плече и небольшим чемоданом.

— Приходи к нам в гости, — подмигивал карим глазом. — Спою тебе песню про любовь.

— Да поднимайся уже, черт! — шутливо огрызалась та. — Обязательно приду, с веником, если начнете куролесить.

— Все будет тип-топ! — рассмеялся кто-то из моряков, и вся компания, исчезнув в проеме двери, бодро зацокала подковками по крашеному металлу пола.

Сержанта звали Сашка Шубин, родом он был из Донбасса и имел сербские корни.

Остальные пять сослуживцев были кто откуда, с необъятных просторов Советского Союза.

Все отлично владели стрелковым и прочими видами оружия, знали вождение, топографию и рукопашный бой, могли десантироваться с воздуха и воды в любую точку мира.

В прохладных, пахнущих дальней дорогой купе плацкартного вагона уже шумно располагались другие группы демобилизованных.

Каких тут только родов войск кроме моряков не было!

Ракетчики с аксельбантами на груди, пограничники в зеленых фуражках (один с собакой), танкисты, авиаторы, мотопехотинцы и стройбатовцы.

Морпехи расположились в своём купе, сняв бушлаты, поместили всю хурду[2] на багажные полки и огляделись.

— М-да, — сказал рыжий старший матрос с жетоном «За дальний поход» на форменке. — Не вагон, а Ноев ковчег.

На что многие рассмеялись. Соседями впереди была десантура, а сзади — пограничники со своим «Мухтаром», у которого на шее висела медаль, не иначе за службу.

Перед самим отправлением по вагону прошел патруль, старший которого — майор — громко объявил:

— В Петрозаводске будет второй, для профилактики пьянства и мордобоя. Кто подорвет престиж Вооруженных сил, — сказал он, обозрев дембельский вагон, — тот будет снят с поезда и помещен на гарнизонную гауптвахту!

— Гафф! — басовито поддержал его, завиляв хвостом, серый друг пограничников.

— Ну, тогда счастливого вам пути, — качнул фуражкой начальник патруля и проследовал дальше.

Спустя короткое время от головы состава донесся протяжный гудок, по нему пронесся лязг сцепок, и перрон плавно покатил назад.

— Наконец-то, — оживились дембеля. — Давай, машинист, наяривай!

Потом за окнами поплыли окраины столицы Заполярья, поезд сделал объемную дугу, открылась ширь Кольского залива. Во многих купе моряки с солдатами опустили окна и, высунувшись наружу, замахали бескозырками, беретами и фуражками.

— Прощай, флот! Прощай, армия!

В лица бил ветер. Соленый, морской. И почему-то влажный.

— Ну что, братишки? — вернул окно в исходное положение коренастый морпех. — Надо отметить такое дело!

— А то! — ответили сразу несколько голосов, и стал накрываться «военно-морской стол». В других купе происходило то же самое.

Многие ребята прибыли на вокзал из дальних гарнизонов полуострова и, как говорят, были с утра «не жрамши». Вскоре в вагоне запахло армейской тушенкой, копченой рыбой и колбасой, выданными на дорогу.

Имелось в каждой группе и горячительное. Прихваченный с собой в плоских фляжках спирт-ректификат, а ещё купленная во время ожидания в городе продукция ликероводочных заводов.

Спустя час под веселый стук колес настроение поднялось ещё выше, в разных концах вагона грохал веселый смех — началось единение родов войск и многие группы перемешались.

Двое морпехов оказались у соседей-десантников, с теми их единило небо, а два пограничника с братом меньшим (того звали Джек, и был он с теленка), прихватив с собой бутылку «Агдама», переместились на их место.

— Тебя че, наградили им? — угостив овчарку бутербродом с паштетом, спросил Сашка у рябого ефрейтора.

— Не, — принял тот наполненный стакан. — Мы вместе призывались. Это мой напарник.

— Значит он, как и мы, «дембель»?! — восхитились моряки.

— Р-р-р! — наморщил нос Джек, а ефрейтор рявкнул: «За боевое содружество!», после чего все сдвинули стаканы.

К этому времени Марина — так звали проводницу — шустро разносила чай. Ей помогали два военных доброхота — авиатор с танкистом. Девушку наперебой просили «на минутку присесть» во всех без исключения купе, подводники угощали шоколадом, но та отказывалась, говоря: «Потом-потом, мальчики».

Получили от ворот поворот и морпехи.

Когда Марина и один из её подсобных брякнули на их столик шесть подстаканников с горячим чаем, Сашка, как и обещал, пригласил девушку на песню.

— Соглашайся, сестренка! — поддержали его друзья. — Он, черт, хорошо поет, даже африканкам нравилось!

— Приходи вечером в служебное купе, — улыбнулась девушка. — Споешь, а заодно расскажешь про африканок.

— Да, повезло тебе, брат! — пялясь вместе с другими на удаляющиеся стройные ножки, шмыгнул носом старший брат Джека.

— Ну, дак! — тряхнул вороным чубом Сашка, потянув сверху гитару.