Рора Дон

Ювелир его величества

Пролог. Часть 1

Рида

Яркие лепестки тюльпанов и маков Фарезийского оазиса приглушили первые сумерки. В воздухе еще витал сладковатый аромат свежеиспеченного хлеба, но корийцы — кочевой народ центральной пустыни — уже стягивали цветастые тюки и ставили их на верблюдов. Племя готовилось к ночному переходу через Розовые пески, самую жаркую часть пустыни Арибо. Рида присела на корточки у приоткрытой двери шатра из плотной козьей шерсти. Сейчас он стоял единственный не собранный в лагере. Она ласково коснулась урчащего живота дочери, игриво пощекотала его и спросила, хотя заранее была уверена в ответе: — Твоя маленькая армия непосед сможет подождать, пока я поговорю с тем дядей в смешной шапке? Девочка улыбнулась, легонько отбила ее руку и закивала. Рида потрепала ее по щеке, поправила платок, весь желтый от песка. Пальцы ощутили мелкие, неровные песчинки и она покатала их и смахнула о длинную темно-коричневую накидку. Взяла дочь за руку и они шагнули в шатер. Внутри воздух ощущался тяжелее и жарче. Царили полумрак и пустота. По периметру горели керосиновые лампы. Одна из них, ярче и больше остальных, стояла на столе, составленном из двух плоских деревянных сундуков с кожаной отделкой. Широким кругом она освещала стол и хозяина, сидевшего рядом — дородного мужчину, уже немолодого, в темной робе и рубашке с короткими рукавами. Рида с дочерью подошли и устроились на подушках. И хозяин шатра взглянул на них неприветливо, не скрывая разочарования. Было видно, он ожидал гостей, оттого его шатер продолжал стоять, хотя вещи уже собрали и вынесли к верблюдам. Но он ждал не Риду. Рида не могла считаться желанным гостем. Ее скромные, неброские одежды, без вышивки и рисунка, говорили, что она принадлежит к арибо — народу пустыни, названному по ее имени. Арибо были свободными путешественниками, которые не относились ни к одному клану, поселению или городу. Их все знали, как людей миролюбивых, но часто безденежных. Таким было нечего предложить скупщикам драгоценных камней, коим являлся мужчина в чалме. Только законы гостеприимства не позволили ему тут же выгнать их из шатра. Он натянуто улыбнулся и без охоты подтянул к себе длинными пальцами маленький, холщовый мешочек, который Рида положила на стол. — Этот камень оставила мне мать, — объяснила она. — Я не хочу его отдавать. Но муж погиб год назад. В походе на юг. И нам с дочкой нужны деньги, чтобы устроиться в новом месте. Она старалась говорить проще, как говорила бы женщина из бедной семьи. Хозяин быстрым движением развязал тонкие веревочки и выкатил содержимое на стол. Крупный сапфир вспыхнул ярким блеском, лишь свет от лампы коснулся его. Насыщенно-синие грани заискрились, перемежаясь то со светло-фиолетовыми, то с еще более глубоко-синими участками; голубоватая звезда, слепяще-белая в центре, заскользила тонкими лучами по поверхности. Хозяин шатра на выдохе издал звучное «Ба!» и недоверчиво посмотрел на Риду. Он желал больших объяснений, но она терпеливо молчала и ждала, когда он примется за оценку и назовет, сколько готов ей заплатить. Цена ее волновала сейчас прежде всего. Если бы она добралась до лагеря быстрее, ей предоставился бы больший выбор покупателей. Но ей пришлось бежать с ребенком из укрепленного, охраняемого сотнями стражниками дома, она пробиралась по тайному лазу под городскими стенами, пряталась в повозке с зерном — и не думала о времени. Обрадовалась, что добралась, сумела. И смешная чалма хозяина шатра, украшенная мелкими камушками и оттого напоминавшая пчелиный улей, подтверждала, что ей удалось пересечь границу. Такие смешные одеяния носил народ орнегов, проживавший на севере соседнего царства. И Рида старательно сдерживала улыбку ликования, пока наблюдала, как мужчина рассматривает сапфир, обхватив его тонким пинцетом. Он вращал самоцвет под разными углами, подставлял под свет лампы то одну, то другую грань и все время недоверчиво качал головой, хотя его лицо выражало восторг и умиление. Ноги Риды ныли от долгих миль блуждания по раскаленным пескам, тело ломило от усталости, кожа чесалась от песка и царапин, которыми наградили ее корни и ветки деревьев под стенами родного Гермена. Колючие веточки из мешков в крестьянской повозке запутались в волосах и теперь скатывались за воротник и кололи шею и грудь. Она ничего этого не замечала. Думала о том, насколько благосклонно отнесется к ней судьба на этот раз: пошлет ли вновь помощь и удачу в лице доброго, честного человека. Хозяин шатра подошел к изучению камня с замечательным усердием. Долгое время рассматривал сапфир под лупой, сделанной из слоновой кости, местами потускневшей и пожелтевшей от солнца, что выдавало солидный возраст инструмента. На столе из сундуков словно из воздуха один за другим возникли гидровесы для измерения удельного веса камней, стеклянная ванночка с дюжиной керамических крошечных сосудов, наполненных жидкостями, для выявления угла преломления, кожаный чехол с иглами из различных материалов: от грифеля до закаленной стали и кремния. Сапфир уверенно выдерживал проверку за проверкой. Каждый раз хозяин шатра удивленно приподнимал брови и жмурился. Наконец он взял одной рукой стальную иглу, другой поднял камень и пристально посмотрел на Риду. Его взгляд говорил: «Давайте, госпожа, остановите меня. И я дам вам хорошую цену за эту великолепную имитацию. Если же я проведу этой иглой и останется царапина, вы не получите даже пяти золотых монет. А можете получить все пятьдесят». Рида стойко выдержала его взгляд. Хозяин шатра вздохнул. Грубо, с размахом черкнул иглой по камню, словно по кремнию, желая добыть огонь, пригляделся, поднес лупу, посмотрел еще внимательнее — и Рида услышала уже знакомое, громкое «Ба!». Игла не оставила на сапфире и тонкой черточки. — Сто семнадцать карат, быть такого не может, — шепотом пробормотал человек в чалме. — Сознайтесь, ведь это подделка! Рида покачала головой. — Последние россыпи, где находили сапфиры в шестьдесят пять карат — он сделал паузу, — закрылись на севере Арибо почти пятьдесят лет назад. Откуда у вас этот камень? — Я же сказала. Он достался мне от матери. — И кто была ваша мать, позвольте спросить? — Моя семья до замужества принадлежала к восточным кочующим племенам — инокезам. На этот раз Рида не врала. Не видела необходимости. К инокезам относилось туча племен, маленьких и побольше, которые давно осели по разных городам, что выросли на границах пустыни, и проверить, из какой семьи она была родом, никто бы не смог. Она же надеялась, что искренность в ее голосе