Роман Злотников, Максим Макаренков

Индеец Российской империи. Дальнобойщик

© Злотников Р. В., 2025

© Макаренков М. А., 2025

Эпизод 1. Два пробуждения

ТИХИЙ ГОРОДОК НА АЛЯСКЕ

– …Дже-е-ек! Дже-е-ек, мать твою так, Джонсо-он! Джеки, восстань ото сна и сияй!

Хуц-Ги-Сати очень хотелось застонать и отвернуться к стене. Хорошо бы еще натянуть на голову одеяло.

Но он не отвернулся. И не натянул одеяло. Ибо не пристало гордому тлинкиту бежать от превратностей судьбы. А одеяла попросту не было.

А был шеф Грегори Андерсон.

И полицейский участок крохотного городишки. Хуц-Ги-Сати постарался припомнить, что он здесь делает в этот раз, но так толком и не сумел. Он попытался сосредоточиться, занудный голос Андерсона поплыл, стал почти неразличим. Что-то он бормотал о туристах, претензиях, жалобе тетушки Шават-хиц, но Хуц-Ги-Сати не слушал. Это все потом…

Он точно помнил, что оставил свой грузовик на стоянке.

Рейс был долгий, груз он доставил даже с опережением, ему даже выплатили премию, значит, он был при деньгах.

И как решил в родной дом наведаться – тоже помнил.

Да, после смерти родителей он бывал тут все реже, но здесь были духи его предков, здесь была его связь со всем родом… От которого, будь прокляты белые завоеватели, остался он один – горько подумал Хуц-Ги-Сати.

Индеец наконец огрызнулся:

– Я не Джек. И не Джонсон. Ты сам знаешь, как меня зовут, Андерсон!

Сказал и почувствовал, как саднят ребра, а во рту сильнее появился хорошо знакомый вкус – крови.

Значит, вчера он дрался.

И ему набили морду.

– А в правах у тебя что написано, Джеки? – ласково спросил Андерсон и вздохнул. – Ну, вот скажи, что у тебя за дурь? Что сказала бы матушка твоя, миссис Джонсон?

Это он зря ляпнул.

Хуц-Ги-Сати резко поднялся, шагнул к решетке «обезьянника» – и охнул. Боль скрутила не только ребра, но и тяжелым кулаком ударила в грудину. Он со свистом выдохнул и медленно опустился обратно на скамью.

– Ты мою мать не трожь! И отца не смей! Если бы не вы, проклятые белые колонизаторы…

Он замолчал.

Что толку объяснять этому бледнолицему…

Сколько угодно могут они лицемерно извиняться и напоказ заявлять, что сейчас, в XXI веке, тлинкиты живут на своей земле и общество делает все, чтобы… ну и дальше все эти благоглупости про равные права и открытые дороги к американской мечте.

Он-то за свои почти тридцать лет хорошо понял, что белые веками истребляли его народ и даже саму память о величии тлинкитов, древняя цивилизация которых много тысячелетий процветала на Аляске! И если бы не подлый обман…

От злости он скрипнул зубами.

– Да и не трогаю я ее, – махнул рукой шеф Андерсон. Красная его рожа даже изобразила что-то вроде сочувствия. – Ты ж и не помнишь небось, как я и Пенни вам помогали? И соседи помогали…

Помогали они, как же…

Жалкие подачки, получая которые мать плакала.

А нормальную страховку после смерти мужа компания так и не выплатила.

Пусть терзают вечно злые духи тех гладеньких юристов, что вывернули закон! «С сожалением сообщаем, что мистер Джонсон нарушил требования безопасности, и вы не можете претендовать на страховку и другие компенсационные выплаты, которые полагались бы по контракту, будь соблюдены все нормы охраны труда».

Он совсем маленьким был, но хорошо помнил, как закаменело лицо матери.

С того дня Хуц-Ги-Сати тщательно взращивал в себе ненависть.

Ко всем белым вообще.

К законникам – особо.

К богатеньким – отдельно.

Особенно когда умерла мать. Так и не смогла пережить смерть мужа, надорвалась, пытаясь вырастить сына, порвала сердце, глядя, как раз за разом возвращается он из школы с разбитым носом, распухшими губами и смотрит волчонком.

Ведь он понял, что его обманывают учителя и скрывают настоящую историю его великого народа, – возненавидел и их.

И белых – тоже.

Черных было мало, но и они на самом деле были не лучше, держались стаей и воевали против всего мира.

Главное – были чужаками на его земле.

– Вот скажи мне, на кой черт ты с этими русскими туристами связался? – прервал его воспоминания коп. – Мало того что себе жизнь испортил, а людям отдых, так еще и тетушке Шават-хиц – они ж как раз к ней в лавочку за сувенирами зашли. Зачем тебя туда понесло? – Андерсон даже руками развел. К решетке, правда, ближе подходить не стал. – Как ты ходить вообще мог?

И отпрянул – индеец вдруг оказался прямо у решетки. Глаза едва видели, морда отекшая, куртка в грязи и какой-то дряни, но шеф Андерсон хорошо помнил, что Джек-тлинкит был парнем резким, жилистым, а после смерти родителей – со все более мерзким характером.

Ну вот чего его обратно принесло? Все уж думали, сгинул, но нет. «Ну за что мне это?» – с тоской подумал Андерсон.

А индеец уже шипел:

– С русскими?! И ты засадил в каталажку меня?! Вы, белые, готовы на все, лишь бы унизить коренного американца! Нас, тлинкитов! Тех, кто еще двести лет назад воевал с русскими! Мы единственные были заслоном на пути русских орд!

Хуц-Ги-Сати даже забыл о боли в груди, не обращал внимания на брызги кровавой слюны, летевшие изо рта, когда он плевался проклятьями.

Белых он ненавидел отчаянно. Но больше всего он ненавидел русских. Его народ воевал с проклятыми белыми дикарями! Тлинкитские воины вырезали заносчивых пришельцев и освободили Ситку от незваных гостей, что возомнили себя хозяевами! И снова лишь хитростью и обманом бледнолицые лишили его народ заслуженной славы!

Он лишь чувствовал, как растет в голове кровавая волна.

А Андерсон с опаской смотрел. И думал, что это хорошо, что Джек не помнит, кто его так отделал. И правильно, что он не пустил сюда Шермана, которого пришлось от Джека оттаскивать после того, как чертов индеец сломал помощнику нос. Хорошо еще, с русским удалось решить нормально.

«Когда же он угомонится…» – устало думал Андерсон.

А Джек вдруг кашлянул и замолчал. Устало махнул рукой, пробормотал:

– Сволочь ты, Андерсон. – И лег на лавку.

Отвернулся к стене. Замолчал.

Хуц-Ги-Сати мутило. Красная волна ярости ушла, оставила только горькое серое безразличие. Очень хотелось спать, и индеец закрыл глаза.

Чуть слышно