Энгус Уотсон

Земля, что ты не покинешь

 Copyright

© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2026

* * *

Посвящается Жасмин и Напе

Часть первая

В сторону дома, в край незнакомый

Глава первая

Нерадивая нянька

Люби Зефир нисколько не сомневалась, что назначенная ей в няньки Калиска Койот собирается ее убить.

Они шли через благоухающие леса, полные диких зверей, через травянистые равнины, гудящие насекомыми и переливающиеся розовыми, голубыми и желтыми цветами. Чем прекраснее было вокруг, тем сильнее портилось настроение Калиски. Она раскрывала рот только для того, чтобы сказать Люби какую-нибудь оскорбительную гадость, переложила на нее все заботы по устройству лагеря и готовке и, похоже, забыла о мазях, которые Йоки Чоппа оставил ей, чтобы ускорить выздоровление Люби. Когда Калиска все же удостаивала свою подопечную взглядом, то стискивала рукояти метательных топоров и морщила нос, словно мамаша, чей ребенок уже третий раз за день натащил на ногах в дом лисьего дерьма.

Люби сочувствовала ей. Командирша оуслы, Софи Торнадо, пообещала, что Калиске простят участие в бунте, если она доставит раненую Люби обратно в Кальнию целой и невредимой. Если же Люби пострадает, Калиску казнят, а душу уничтожат, съев ее плоть.

На словах Софи может простить, но она никогда не забудет участия Калиски в заговоре против нее, так что Калиска отныне уже не сможет чувствовать себя безопасно в оусле. Наверное, ей будет житься гораздо лучше, если она бросит Люби и отправится на юг, где ее усиленные магией боевые навыки пригодятся на службе у какого-нибудь императора из джунглей. Если она сохранит Люби жизнь, то оставит после себя след, значит, Люби должна умереть. Именно так поступил бы любой хладнокровный и безжалостный убийца, а Калиска была самой хладнокровной и самой безжалостной из всех.

Сейчас, спустя шесть дней после того, как смутьянки из оуслы ударили Люби по голове каменным топором во время скоротечной попытки уничтожить Софи Торнадо, она почти поправилась. Однако продолжала прикидываться слабой, чтобы Калиска считала ее легкой добычей. И была почти разочарована, когда ее уловка сработала. Она, по обыкновению, тащилась позади, поскольку Калиске не хватало терпения двигаться в темпе болящей. Преодолев поворот лесной дороги, она обнаружила, что Калиска поджидает ее, держа свои метательные топоры в руках.

– Я заметила медведя. – Калиска внимательно вглядывалась в темный лес. – Мне кажется, он обошел кругом… – она ахнула. – И теперь у тебя за спиной!

Люби развернулась, как будто действительно поверив, что медведь у нее за спиной, и упала. Метательный топор просвистел над головой. Люби скатилась с дороги, вскочила на ноги, замерла, пропуская пролетевший мимо лица второй топор, затем, петляя и подпрыгивая, кинулась в подлесок, беззвучно, как и обещало ее зефирное прозвище.

Калиска обладала способностью метать оружие с невероятной силой и меткостью. Талант Люби заключался в умении двигаться скрытно. А в подходящих условиях скрытность каждый раз брала верх над меткостью. И лесная чаща обеспечивала как нельзя более подходящие условия. Калиска упустила свой шанс.

Люби не собиралась давать ей второй.

Калиска подошла, чтобы подобрать свои топоры, и всмотрелась в подлесок.

– А Софи ты вообще не нравишься, между прочим! – выкрикнула она. – Она использовала тебя. Теперь у нее другие любимчики. Может, Палома Антилопа. Та куда красивее и…

«Не нужно так кричать, я гораздо ближе, чем ты думаешь», – произнесла про себя Люби, спрыгивая с дерева. Калиска обернулась. Люби полоснула одним обсидиановым ножом в форме полумесяца по ее крепкой шее, когда второй вошел в обнаженный живот, после чего Люби нырнула обратно в кусты и беззвучно удалилась, пока умирающая Калиска, спотыкаясь, искала ее.

Калиска не выполнила приказ Софи, наказание за это – казнь и смерть души. Значит, Люби должна была бы развести огонь с помощью кристалла Инновака, зажарить Калиску и съесть немного ее плоти, чтобы убить душу. Но Калиска все же прошла с ней так долго.

Поэтому Люби развела обычный костер, сожгла тело Калиски и, вместо того чтобы съесть кусочек, пролила несколько слезинок.

Люби двигалась на юг, за спиной лук, обсидиановые ножи в форме полумесяца на поясе. За плечом небольшой кожаный мешок с флягой воды, магическими припасами и целебными мазями, которые оставил Калиске чародей Йоки Чоппа.

Она много прошла в тот день и еще больше – в следующий. Она ожидала, что ее уже в любой момент нагонят остальные воительницы оуслы, возвращающиеся на юг после уничтожения грибоедов, однако тех все не было. Она гадала, что же случилось. Может, они встретили армию, превосходящую по силам, или их заманили в западню?

Но тревоги мешали ей наслаждаться прогулкой, поэтому она гнала прочь мрачные мысли, решив, что задание, данное оусле, просто увело ее подруг дальше, чем ожидалось. Их добыча, вероятно, бежала далеко на запад от озера. Софи, Палома Антилопа, Ситси Пустельга и все остальные, конечно же, кинулись в погоню, перебили всех, а потом двинулись обратно по другой дороге, западнее, и будут ждать ее уже в Кальнии.

На следующее утро она проснулась и позавтракала. Потянувшись, ощутила, как прежние силы, как и до ранения, вскипают в каждой мышце, и поняла, что способна добежать до Кальнии в этот же день, если того пожелает.

Только она не желала.

За годы жизни в Кальнии, а затем на службе в оусле, у Люби Зефир никогда не было времени для себя. Поэтому она пошла медленно, иногда сходя с дороги, чтобы полюбоваться окрестностями с вершин невысоких холмов, рассматривая водопады и изучая все, что только вызывало ее интерес. Она сказала себе, что не торопится, позволяя остальному отряду нагнать ее, но знала, что это неправда. Она была счастлива как никогда в жизни, пока вот так неспешно и одиноко брела по миру.

Она шагала, ощущая ветер на лице и почву под ногами. Она вдыхала ароматы лесов, неторопливо внимая музыке их обитателей. Когда в начале каждого дня она снова пускалась в путь, тревоги набрасывались на ее разум, бились в него, но уже скоро казалось, что все беспокойные мысли улетучиваются, сливаются с природой и возвращаются обратно в ритмах земли и ее обитателей. Спустя пару миль она сама уже становилась просто еще одним живым существом, идущим по земле, крохотной, но ценной частицей громадной, изобилующей жизнью системы.

Она охотилась, собирала ягоды, ела, умывалась