Дарья Гущина

Сундучок мертвеца

Пролог

Кристаллы упорно отказывались менять цвет. Издевательски светлели со дна чаши, наполовину утопленные в зелёной крови глубоководного морского гада, и колко искрили. Я поставила кувшинчик рядом с чашей и провела над ним ладонью, шепча наговор. Зелёная кровь послушно и отзывчиво булькнула.

Нет, кровь точно настоящая. Но моряки, пройдохи, давно наловчились так её разбавлять, что этого ни одним наговором не вычислить. Им разница в деньгах — или полсклянки продать, или полную. А нам, ремесленникам, головная боль — потом, когда опыты насмарку из-за одной лишь крохотной капли чужеродной жидкости.

Сволочи жадные.

Я снова взяла кувшинчик и капнула на кристаллы каплю крови, шепнула наговор. Кристаллы лишь заискрили пуще прежнего. Я задумчиво потёрла нос. Выход, конечно, есть — выпарить эту проклятую каплю. Если она там одна. Вот знать бы сколько... Заразы, ну говорили бы честно: разбавленная таким-то зельем или чаем, один к одному! Мы бы всё равно покупали и всё равно за те же деньги — без живой крови глубоководного гада в создании кристаллов силы никак и никуда. Зато знали бы точно, сколько и какой именно жидкости выпаривать.

А теперь теряйся в догадках... Если неверно рассчитаешь количество лишней жидкости, то испаряющие наговоры испортят кровь. И заодно выпарят из крови чудесную силу.

Зараза хитромордая... Видела же, что врёт... А всё равно купила. И всё равно бы купила. В лавках кровь сильно дороже. Если для заказа — да, а если только для опыта — накладно.

Ладно, была — не была...

Я вылила в чашу всю кровь, шепнула слабый испаряющий наговор — и случилось непредвиденное. Кристаллы вспыхнули золотом, плюнули в меня ворохом безобидных искр, задёргались и выпрыгнули из чаши. Гремя, прокатились по столу, упали на пол и лягушками запрыгали к открытому окну — все пять мелких штук.

— А ну стоять! — рявкнула я и, схватив со стола мешочек, кинулась за ними.

Кристаллы запрыгнули на подоконник, снова плюнули в меня искрами и исчезли в открытом окне. А я, привыкшая к побегам опытных образцов, перемахнула через подоконник (благо окно большое и до земли рукой подать) и рванула за кристаллами, расправляя мешочек и шепча наговор.

Что нашлось под рукой, то и плеснул, точно... Морскую воду использовать нельзя — в ней много чудесной силы, и она даёт осадок. Пресная вода сбивается в пузыри. Скорее всего, остатки восстановительных зелий слил. Ну погоди, попадёшься, сволочь...

Беглецы, исступлённо искря, попетляли вокруг домика, попытались закопаться в холмы палой листвы и скрыться в голых кустах, слепо потыкались в защиту (да, я учёная) и в отчаянии устремились к калитке. Где мы с наговором их и настигли. Кристаллы замерли в воздухе, зло плюнули искрами и послушно нырнули в подставленный мешочек. Я быстро стянула завязки и шепнула сонный наговор. Кристаллы побренчали, повозились и замерли. Я сунула мешочек в ближайший карман фартука — и тоже замерла.

За моей беготнёй от калитки наблюдал высокий, загорелый и подозрительно знакомый старик в тёмно-сером ищейском плаще. На оном от чёрных нитяных нашивок не было живого места.

Так. Что здесь делает ищеец? Я ничего не нарушаю — запрещённое не покупаю, незаконным не торгую. И, соответственно, запретные опыты не ставлю, незаконное не создаю. Нечего ему тут делать. Я, конечно, порой хожу по краю, но им заведует иная служба — смотрителей Небытия. А от них у меня добро на многое.

— Ма ля, — ищеец улыбнулся до морщинок в уголках светлых глаз, — совсем меня не помнишь?

— Нет, — настороженно отозвалась я. — Но, возможно, мы встречались.

Вот только родилась и выросла я в Сером городе. Там этих ищейцев больше, чем блох на беспризорной собаке. И каждому третьему отец амулет делал. Попробуй всех упомни.

— А это узнаёшь? — ищеец достал из кармана плаща серебристую шкатулочку и, опершись о калитку, протянул мне. — Говорят, ремесленник забывает заказчика в тот же день, но вот свою вещь он узнает всегда.

И я узнала свою работу моментально.

— Силд Шу тнар, — теперь я припомнила и ищейца. — Шкатулка с затонувшего корабля. Я её несколько дней чистила, а потом тайник делала. Отец всегда такую мелочь сбрасывал на меня. Вы за заказом или... — я прищурилась.

— И за заказом, — силд Шутнар вернул шкатулку в карман. — И с «или», — и вытянул оттуда же узкую чёрную тубу.

...в которой отец хранил свои самые важные документы. Я поджала губы. В общем-то, я давно поняла, что отец, скорее всего, мёртв — последние десять лет от него не было никаких вестей. Оставалось лишь получить доказательства.

— Когда? — сухо спросила я. — Где?

— Лет семь назад. На Сонных островах, в Нижгороде, — старый ищеец пытливо смотрел на меня. — Похоронен на Красном кладбище. А сундук нашёлся в личном тайнике кладбища, от его смотрителей попал к местным ищейцам, от них — ко мне. Тебе совсем всё равно?

— Да как сказать... — я повела плечами: зябко, конец осени, а я в одной рубахе, пусть и заговорённой. — Вы же его друг. Вы же знаете, он нас с мамой бросил. Когда она заболела, мы сразу стали обузой. Мама — потому что болела, я — потому что смотрела за ней круглосуточно и уже не могла делать за него мелкую работу. Я не видела его двадцать лет — с тех пор, как мы уехали из Серого города. Какое-то время он присылал деньги, но никогда ни строчки не написал и не спросил: как мы, как мама, как я. Нет, мне не всё равно — он мой отец и первый наставник. Да, мне всё равно, потому что он давно стал чужим. Что ещё?

— Войти можно? — мягко спросил силд Шутнар.

— А нужно? — я исподлобья посмотрела на ищейца.

— Нисколько не изменилась, — он улыбнулся. — Всё такая же серенькая, маленькая, недоверчивая и колючая. И рабочий фартук на тебе всё тот же.

— И штаны с рубахой, и обувь, — равнодушно подсказала я. — Я, представьте, с пятнадцати лет не очень-то выросла, а новые вещи в мастерской носить — деньги на ветер. Да и нет их у меня. Лишних. Но отцовское наследство мне не нужно.

— И это? — туба перекочевала под мышку, а из кармана появился знаменитый серый сундучок.

Без замка, без щелей — с виду обычный гладкий серый камень. Все знали, что отец хранит там нечто крайне важное — он иногда даже