Александра Royal

Город забытых легенд

Пролог

Воздух в машине был спёртым — пахло разогретым пластиком, чужим потом и чем-то острым, похожим на страх.

Я дышала ртом, медленно и намеренно, пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу криком.

Шины выли по мокрому асфальту. Машину кидало в поворотах, и огни города за окном расплывались в длинные светящиеся росчерки — оранжевые, белые, красные, — от которых начинало мутить. Я отвела взгляд и уставилась в спинку переднего сиденья.

Кулон лежал в сжатом кулаке. Обсидиан был холодным и твёрдым, цепочка врезалась в кожу тонкой болезненной линией. Я не разжимала пальцев.

По обе стороны от меня сидели Стражи. За всю дорогу — ни слова. Только напряжённые шеи, только взгляды, которые непрерывно шарили по зеркалам и тёмным провалам переулков за стеклом. Они ждали чего-то.

И дождались.

Удар сверху был такой силы, что у меня лязгнули зубы. Крыша вогнулась — я могла поклясться, что вогнулась, — и крик всё-таки вырвался, короткий и беспомощный. Очки съехали на переносицу.

Снаружи потянуло скрежетом.

Медленным. Намеренным.

Когти вели по металлу, как по школьной доске.

Дракон? Демон? Одно из тех существ, что выходят из разломов — тех самых, которые я до последнего убеждала себя считать галлюцинацией, чужими историями, чем угодно, только не правдой?

Оно было настоящим. Вес его тела продавливал крышу, скрежет был настоящим, и ужас, поднимавшийся от желудка к горлу, тоже был совершенно настоящим.

Потом машина рванула — резко, на пределе, — и скрежет оборвался.

Тишина навалилась почти физически.

Я обернулась прежде, чем кто-то успел меня остановить.

Посреди пустого мокрого шоссе стоял мужчина.

Весь в чёрном. Белые волосы трепал встречный ветер, а глаза — фиолетовые, невозможные — светились в темноте ровным холодным светом. За его спиной медленно, почти лениво расправились крылья. Огромные, белые и перепончатые?

От одного взгляда на него у меня перехватило дыхание. Рядом с ним из темноты шагнула девушка. Я не успела разглядеть лица.

Но холод почувствовала раньше, чем осознала, что смотрю на неё. Он пришёл изнутри — медленно разлился по рёбрам, добрался до сердца и сжал его коротко и больно, как предупреждение.

Двое Стражей развернули меня за плечи — мягко, но так, что не поспоришь.

— Не смотрите назад.

Я послушалась и закрыла лицо ладонями. Обсидиан всё ещё жёг кожу холодом.

Водитель давил на газ.

Город летел навстречу — огни, мокрый асфальт, чужие окна.

А меня мучил один вопрос "Как вообще всё дошло до этого?"

Глава 1. Айла Морган

Будильник сорвал тишину ровно в половине четвёртого.

Я открыла глаза за секунду до того, как он успел пискнуть во второй раз — просто лежала в темноте и ждала его, как ждут чего-то неизбежного. Сон давно перестал быть чем-то, на что можно рассчитывать. Я даже забыла, каково это — проснуться отдохнувшей. Учёба, работа, больница. День за днём одно перетекало в другое, и тело просто привыкло: семь часов — роскошь, четыре — норма.

Я вытянула руку и выключила будильник. Несколько секунд просто смотрела в потолок.

За окном стояла мартовская темнота — с лёгкой синевой по краям, словно ночь уже знала, что скоро отступит, и особо не сопротивлялась. Восемнадцатое марта. Весна в Бостоне — это холод, который всё ещё пахнет снегом, но уже чуть-чуть — прелыми листьями и чем-то живым, что просыпается под ними.

Я откинула одеяло и встала.

Пол под босыми ногами оказался холодным — именно так, как бывает в марте: напоминает, что зима ещё здесь, просто притихла. Я постояла секунду, привыкая, потом медленно побрела в ванную, придерживаясь за стену в коридоре — в полчетвёртого тело ещё немного чужое.

В ванной я долго стояла перед зеркалом, ничего с собой делая. Просто смотрела.

Тёмные круги под глазами. Волосы, спутавшиеся у висков за ночь. Лицо человека, который устал давно и так основательно, что усталость перестала читаться — просто стала частью выражения.

Я открутила холодную воду и подставила ладони.

Вода обожгла — коротко, честно, без предисловий. Я плеснула её на лицо, потом ещё раз, и где-то на третий раз что-то щёлкнуло внутри, и я наконец проснулась по-настоящему.

Расчёска нашлась там, где я её и оставила — на полочке рядом с тюбиком крема, которым пользовалась от случая к случаю. Я медленно расчесала волосы, глядя в зеркало, и начала заплетать косы. Движения были привычными до автоматизма — правая прядь, левая прядь, снова правая — бабушка учила меня этому столько раз, что руки помнили сами, без участия головы. Две косы. Ни одна другая причёска на мне так и держалась. Я пробовала — хвост выглядел небрежно, пучок разваливался, распущенные волосы лезли в лицо. Косы оставались единственным, что работало.

Наверное, бабушка знала, что делала.

Я вернулась в комнату.

На стуле с вечера лежала одежда — научилась готовить её заранее, чтобы утром ничего искать в темноте. Чёрное худи, мягкое и уже немного вытянутое на манжетах — любимое, то самое, которое жалко выбрасывать. Карго цвета хаки с большими карманами, в которые помещалось всё необходимое. Термобельё снизу — в марте без него никуда, Бостон умеет обмануть: выглядит как весна, а кусает как февраль. Я оделась без спешки, по очереди, и лишь взявшись за кеды, заметила, что левый шнурок развязался ещё вчера и так и остался.

Я завязала его наспех и решила, что разберусь после. После — это слово, на котором держалась вся моя жизнь.

На кухне что-то шло с перекосом.

Запах я почуяла ещё в коридоре — горячий металл и влажный пар, резкий и немного тревожный. Чайник стоял на плите и молчал: свисток сломался несколько недель назад, и с тех пор чайник просто кипел в тишине, словно считал, что это его не касается. Вода тонкой струйкой стекала по плите и собиралась у конфорки небольшой лужицей.

— Чёрт... — я выдохнула тихо, без злости, и перекрыла газ.

На часах было четыре утра.

Я достала кружку — белую, с отбитым краешком, которую давно собиралась заменить — насыпала растворимый кофе, залила кипятком. Размешала. Первый глоток обжёг язык, и я поморщилась, но отставлять кружку не стала. Второй был терпимее. Третий добрался до затылка и разогнал остатки темноты в голове.

Я стояла у окна и смотрела на улицу.

Jamaica Plain в половине пятого