Кей Синклер

Дом Фрэнка

Посвящается Джой, женщине, подарившей мне жизнь и неизбывную любовь к рассказыванию историй.

И моей сестре Донне.

И всем тем историям, что нам еще предстоит поведать этому миру вместе

Улыбнись, мой мальчик. Смотри, солнце всходит.

Робин Уильямс в роли Тедди Рузвельта в к/ф «Ночь в музее»

Kay Synclaire

HOUSE OF FRANK

Copyright

© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

Издательство Иностранка®

Два года назад

– Спой мне, – просишь ты. – Пожалуйста.

Слова вылезают из моего горла кое-как – будто сквозь соломинку для коктейлей пытается вытечь океан. Ты закрываешь глаза и мурлычешь тот же мотив. И когда на последней ноте я хрипну, по твоей щеке, искривленной улыбкой, сползает слезинка.

Повисает тишина, и ты нарушаешь ее первой – усмехаешься, не открывая глаз.

– Ох, это было так мило, Сэйка. Хоть ты и ненавидишь папашу, а все равно поешь одну из его любимых песенок.

Я стягиваю с руки шелковую перчатку и ласково обнимаю тебя.

– Вот это я счастливица, – ты поднимаешь руку, демонстрируя наши сплетенные пальцы. – Младшая сестренка обнимает меня голыми руками. Выдающийся день, надо запомнить.

– Фи, пожалуйста, – я отвожу взгляд, стараясь расслабить предательски сжавшееся горло. Грудь сдавливают рыдания, и приходится напрягать все силы, чтобы не дать им волю. Ты должна видеть, что я держусь молодцом.

– Помнишь, что ты пообещала мне, Сэй? – ты сжимаешь мои пальцы – слабо, но я все равно понимаю, как важен для тебя этот вопрос.

– Конечно.

– И звезду ты все еще хранишь у себя? – твои блеклые глаза задерживаются на золотом кулоне, болтающемся у меня на шее. Я поднимаю его повыше – крохотную подвеску на тонкой цепочке.

– Я никогда ее не снимаю. И ни за что не сниму.

– И ты знаешь, где находится нужное место, да? Ты не забыла, где…

– Фиона, я не ребенок. Конечно, я все помню. Пепельные, то есть Ясеневые, сады лежат сразу же за городской чертой.

– Ищи ярко-красную дверь.

Я убираю с твоего взопревшего лба кудри.

– Я доставлю тебя туда. Обещаю.

Грудь болезненно ноет. И неожиданно хватает всего одного взгляда тебе в глаза, чтобы вся моя выдержка испарилась. И я рыдаю возле твоей кровати, крепко вцепившись в твою руку.

Пока я жива, Фи, я никуда тебя не отпущу.

Глава первая

28 апреля

Краски на высокой массивной двери почти не осталось. Да и та, что есть, скорее бурая, чем ярко-красная. Я-то ожидала увидеть нечто по-настоящему фантастическое – за́мок или что-нибудь эдакое. С ухоженными лужайками. Персонал, любезно встречающий меня возле двери…

В общем, сказать по правде, знаменитые Ясеневые сады оказались далеко не такими элегантными, как я привыкла считать.

По старым облезлым доскам стучит дождь. Я замечаю на верхнем этаже следы давнего пожара. Видно, где над пострадавшим зданием потрудилась ведьма-архитектор. И прямо-таки слышу голос нашего отца – дескать, могла бы сделать и лучше, замаскировать швы как следует…

Самовлюбленный старикашка.

Плющ обнимает дом с обеих сторон, пышно растут цветы. Вдоль фасада тянется просторная веранда, украшенная качелями и до смешного высоким креслом-качалкой. Крыльцо полно растений в горшках – на ступенях, на перилах, – наконец-то дождавшихся благословленного дождя. Возле двери валяются небрежно сброшенные рабочие сапоги, покрытые грязью.

В объявлении, выданном мне, говорилось, что Ясеневые поминальные сады находятся совсем рядом с конечной станцией железной дороги, идущей из города.

Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Ладно, пешком пройтись тоже полезно. Характер закаляет. После часовой поездки на поезде и пешего похода под ливнем, занявшего целое утро, ноги ноют, а носки промокли насквозь. Каблуки моих тяжелых ботинок утопают в мокрой мягкой траве. Одной рукой я сжимаю зонт, второй – ручку чемодана.

Глубокий вдох… выдох…

– Как думаешь, она окаменела? – раздается сверху чей-то голос. Я поднимаю взгляд на окна второго этажа. На подоконнике сидит херувим, чавкая ломтиком арбуза. Второй, с каштановыми волосами, лакомится виноградом, пристроившись на соседнем окне.

– Она, наверное, слабоумная, – заявляет херувим. – Слышь, шаг сделай. И дыши. И еще шаг сделай. И дыши. И моргни.

– Давай-давай, все нормально, – его темноволосый товарищ отправляет в рот еще одну ягодку. – Ходить и дышать все умеют.

– Вовсе я не слабоумная, – откликаюсь я, щурясь от попадающих в глаза капель.

Херувим с арбузом пожимает плечами.

– А по тебе и не скажешь. Ты уже битый час под этим дождем стоишь.

– И вовсе не битый час, – хотя, конечно, мне и самой кажется, что я стою здесь куда дольше, чем час. Я рассматриваю обоих – на их голых грудях топорщатся жесткие кучерявые волоски. – А одежда ваша где?

– Лапушка, мы херувимы, – тот, что с арбузом, показательно откусывает внушительный кусок. – Нам на роду написано быть голыми и свободными.

– Похоже, от станции ты добиралась на своих двоих, – замечает темноволосый, разглядывая меня. – Где твоя метла?

Я невольно хмурюсь, но все же нахожу силы изобразить улыбку:

– Увы, я из тех ведьм, что прикованы к земле. У меня нет метлы.

Херувим с арбузом заходится хохотом:

– Мер, ты когда-нибудь слышал, чтобы у ведьмы не было метлы? Странная штука, а?

Я недовольно кривлюсь.

– Вам наверняка известно, что метлы нынче невероятно дороги. А летать на метле – это и вовсе напрасная трата энергии и магии.

– Ох, ну да, конечно. – Он откусывает еще кусочек арбуза.

– Как бы там ни было, – вмешивается второй, – прогулочка вышла долгая. Ты, наверное, проголодалась. Лови! – он отрывает одну виноградину и кидает в мою сторону. И, конечно же, совершенно промазывает, так что мы втроем смотрим, как ягода падает на мокрую землю и катится в грязную лужу.

– Так, ладно, – я поднимаюсь по ступеням, вытираю ноги о коврик и нажимаю на кнопку звонка. Та, как выясняется, не работает. Приходится стучать.

Я дожидаюсь, пока кто-нибудь откроет, касаясь краешка платка, завязанного узлом на затылке, проверяя, не соскользнул ли за время моего утомительного путешествия.

Земля под ногами слегка дрожит. За мутным стеклом двери возникает огромный темный силуэт. Разглядев контуры