Девять бесед 1843 года

От переводчика

Сёрен Кьеркегор — мыслитель и писатель, которого в России любят и знают многие. Счастливо избегая судьбы модного философа, с которым нередко знакомятся, чтобы казаться сведущими, Кьеркегор неизменно находит тех, кого он — каждого как единственного — «с радостью и благодарностью называет своим читателем». Тем не менее, очень многие из его работ на русский язык до сих пор не переводились.

Нам посчастливилось начать знакомить русскоязычного читателя с серией работ, которые С. Кьеркегор обозначал как «беседы» (Taler). Были опубликованы две книги: сборник из трёх работ, так и озаглавленный «Беседы» (2009), и книга «Евангелие страданий» (2011). Продолжая начатое дело, мы публикуем теперь самые первые из его бесед, написанные в 1843 году. Первые две из них С. Кьеркегор выпустил одновременно со своей книгой «Или–или».

Каждая из бесед представляет собой размышление над тем или иным местом из Священного Писания — размышление, которое призвано помочь каждому услышать слово Писания как слово Божие, обращённое лично к нему, — услышать, чтобы последовать этому слову. С. Кьеркегор, — и он не раз даёт это читателю понять, — ждёт, что читатель будет не соотносить прочитанное с различными внешними контекстами, но станет искать приложить его к своей собственной жизни. Тогда читатель становится фигурой, как и автор, творческой: жизнь и мысль автора творчески преломляется в слове, а это слово, в свою очередь, творчески преломляется читателем в его жизни. Такой читатель, — пишет С. Кьеркегор, — «делая моё своим, делает для меня больше, чем я для него». В этом звучит щедрость автора, побуждающая каждого из нас с любовью и радостью благодарно принять его дар — его слово.

А. В. Лызлов

Две назидательные беседы

Предисловие

Хотя эта небольшая книга (названная «беседами», а не проповедями, ведь её автору не дана власть проповедовать; «назидательными беседами», а не беседами для назидания, ведь ведущий эти беседы ни в коей мере не претендует на то, чтобы быть учителем) желает лишь быть тем, что она есть, то есть, чем–то совсем не обязательным, и жаждет, втайне явившись на свет, лишь оставаться сокрытой, всё же прощался я с ней не без почти что сказочной надежды. Поскольку она, будучи издана, отправилась — в переносном смысле — в своего рода странствие, я на краткое время позволил себе последовать за нею взглядом. Я смотрел за ней, как она шла одинокой тропой или одиноко по проезжей дороге. После одного–двух небольших недоразумений; когда она была обманута поверхностным сходством; она; наконец; повстречала того единственного; кого я с радостью и благодарностью называю моим читателем; того единственного; кого она ищет; к кому она словно простирает руки; того единственного; кто так отзывчив; что даёт ей себя найти; кто так отзывчив; что принимает её; застанет ли она его в мгновение встречи радостным и дерзновенным или «усталым и задумчивым» [1]. — Поскольку же она; будучи издана; в прямом смысле тихо стоит; не меняя места; я на краткое время позволил себе остановиться на ней взглядом. Она стояла; словно неприметный маленький цветок, укрывшийся в огромном лесу, который не выдаёт себя ни особым великолепием, ни ароматом, ни образом жизни. Но вот я видел, или словно бы видел, как птица, которую я называю моим читателем, вдруг заметила её, стремглав бросилась вниз, схватила её и унесла к себе. И увидев это, я уже не видел дальнейшего.

Копенгаген, 5–го мая 1843 г. [2]

С. К.

I. Чаяние, присущее вере. Новый год

Молитва

Минул ещё один год, Отец наш Небесный! Благодарим тебя за то, что и этот год Ты соделал временем Твоей милости; и хотя нам придётся отвечать за этот год нашей жизни, мы не цепенеем от ужаса, ибо мы вверяем себя Твоему милосердию. Новый год стоит на пороге со своими требованиями, своими задачами; и если мы и вступаем в него обременёнными и озабоченными, поскольку не можем и не хотим скрывать от самих себя мысль о похоти очей, прельщавшей нас; о сладости мести, соблазнявшей нас; о злобе, в которой мы были упорны; о холодном сердце, бежавшем прочь от Тебя, — то всё же мы вступаем в него не совсем с пустыми руками, ведь мы желаем взять с собой и воспоминания о боязливых сомнениях, которые были умирены; о потаённых тяготах, которые были облегчены; о подавленности, которая сменилась вдохновением; о радостной надежде, которая не была посрамлена. И даже когда в мгновения грусти мы желаем укрепить и ободрить душу, думая о великих людях, Твоих избранных орудиях, которые в тяжкой душевной борьбе, когда страх охватывал сердце, не теряли свободы духа, не лишались мужества, и небеса оставались для них отверсты, — то к явленному на них мы желаем приложить и наше свидетельство, будучи убеждены, что даже если наше мужество по сравнению с их является лишь малодушием, наша сила — бессилием, то Ты пребываешь всё Тем же — тем же сильным Богом, Который в борьбе испытывает дух, тем же Отцом, без воли Которого ни один воробей не упадёт на землю.

Аминь.

Это послание апостол Павел пишет к Галатам (3 глава с 23 стиха до конца) [3].

Мы собрались здесь в первый день нового года; благоговейные слушатели! Праздник; который мы сегодня празднуем, не имеет особого церковного названия, и всё же торжество этого дня не становится для нас из–за этого менее желанным, и этот день не менее серьёзно, чем другие праздники, приглашает нас к тихому раздумью. Мы собрались сегодня в доме Божием, где всегда должно говориться об одном, даже если и различным образом в зависимости от времени и обстоятельств. Год миновал и начался новый; в нём ничего ещё не произошло; прошлое завершено, настоящего ещё нет, есть только будущее, которого ещё нет. В повседневной жизни мы порой желаем друг другу разного рода благ. Чем лучше мы, как мы думаем, знаем характер, мысли и увлечения человека, тем легче рискуем мы пожелать ему какого–то определённого блага, которое было бы значимо именно для него и отвечало бы его жизни. И в день Нового года мы не упускаем возможности проявить участие и расположение к ближним, желая им каких–либо благ. Но поскольку в этот день мысль о будущем и о сокрытых в нём неисследимых возможностях живо присутствует