Андрей Левинский

Измена. И с чистого листа

Глава 1. Белая тряпочка

К семи вечера ручки у пакетов успели врезаться в пальцы. Я поставила покупки на пол у лифта, нажала кнопку и сразу открыла рабочий чат: начальница спрашивала, успела ли я проверить начисления подрядчика. Файл лежал в компьютере на работе, однако я помнила сумму и написала, в какой строке ошибка. Пока набирала сообщение, лифт пришёл, постоял с открытыми дверями и уехал без меня.

На второй раз я затолкнула пакеты внутрь ногой. В зеркальной стене отразилась женщина в расстёгнутом пальто, с прилипшей ко лбу чёлкой и полосой от ремня сумки через грудь. Я подтянула живот, хотя в лифте никого больше не было, и сразу разозлилась на себя за этот жест. Потом двери раскрылись, один пакет накренился, и стало некогда думать.

Костя встретил меня в прихожей вопросом:

— Мам, а пицца будет?

— Будет курица. И салат.

— То есть пиццы не будет.

Он подхватил самый лёгкий пакет, где лежали хлеб и упаковка салфеток, и понёс на кухню с видом человека, которого заставили разгружать вагон. Из комнаты доносились выстрелы и голоса его друзей из игры.

— Ты задачи решил?

— Почти.

— «Почти» покажешь через десять минут.

Костя тяжело вздохнул, но компьютер выключил. Я выложила продукты на стол, поставила сковороду на плиту и снова посмотрела в телефон. Начальница прислала большой палец, следом коллега попросила найти платёж за прошлый месяц. Я полезла в банковскую выписку через удалённый доступ, придерживая локтем разделочную доску. Курица шипела, рабочий чат мигал, Костя из комнаты кричал, что в условии задачи ничего не понятно.

Так проходили почти все вечера. В этом даже было удобство: пока руки заняты, день не успевает предъявить счёт.

Катя вернулась без четверти восемь. Дверь хлопнула, на пол упал рюкзак, и в прихожей запахло холодным воздухом и сладкими духами.

— Я дома. Есть хочу ужасно.

Она появилась на кухне в короткой тёмной куртке поверх объёмного серого свитера, широких чёрных брюках и тяжёлых ботинках. На ремне висела цепочка, в ушах поблёскивали маленькие кольца. Розовые концы волос выбились из-под шапки и загнулись от влажности.

— Куртку повесь, — попросила я. — И рюкзак убери, папа придёт, споткнётся.

— Папа может посмотреть под ноги.

Катя стащила со сковороды кусочек курицы. Я хлопнула её по пальцам полотенцем, она засмеялась и всё-таки унесла куртку. Через минуту вернулась, уже печатая кому-то сообщение.

— Как курсы?

— Прекрасно. Я тупая, зато преподаватель оптимист.

— Кать.

— Мам, это характеристика моих знаний по профильной математике. Самооценка у меня в порядке.

Я хотела спросить, почему она опять перекрасила концы без предупреждения, и вовремя прикусила язык. Розовый оттенок ей шёл. Наверное. Я мало понимала в том, что сейчас считалось красивым, зато хорошо знала, что скажет моя мать.

Василий пришёл, когда я ставила тарелки. Он поцеловал меня возле виска, пахнул улицей и сел на своё место. Телефон положил справа от тарелки. Экран загорался каждые несколько минут; Василий читал сообщения, усмехался и быстро отвечал большим пальцем.

— Пап, у меня в субботу пробник, — напомнила Катя. — Ты обещал отвезти.

— В субботу не получится. Мы с ребятами за город собираемся.

— Ты в прошлую субботу тоже собирался.

Василий положил себе ещё курицы и посмотрел на дочь поверх телефона.

— Один раз сама доедешь. Взрослая уже.

Я пододвинула к нему салат.

— Я отвезу. Во сколько?

— В девять, — отозвалась Катя. — У тебя выходной вообще-то.

— Мне нетрудно.

Василий уже читал новое сообщение. Слова прозвучали привычно и правильно. Мне действительно было нетрудно. Заодно можно купить бытовую химию, забрать Костину обувь из ремонта и заехать к маме за банками. Выходной получался плотный, зато всё будет сделано.

Костя принёс тетрадь. В третьей задаче он перепутал дроби, и я стала объяснять, закрывая ладонью телефон с очередным рабочим уведомлением. Василий доел, отнёс тарелку к раковине и оставил её на краю.

Звонок в дверь прозвучал в тот момент, когда я наконец села. Катя вскинула голову.

— Мы кого-то ждём?

Ждать можно было только одного человека, который считал предупреждение о визите ненужной формальностью.

Мария Павловна вошла с пакетом яблок и сразу провела пальцем по тумбе в прихожей.

— У вас тут темно. Васечка, когда лампочку вкрутишь нормальную?

— Мам, лампочка нормальная, — я забрала у неё пальто. — Проходи, ужин ещё тёплый.

— Я есть не буду. После шести уже поздно.

Она сказала это, глядя на мою тарелку. Я машинально отодвинула хлеб к Косте, хотя успела съесть только половину кусочка.

Мама прошла на кухню, поздоровалась с Василием теплее, чем со мной, поцеловала внука и остановилась перед Катей. Взгляд медленно прошёл от ботинок до розовых волос.

— А эта, прости господи, одевается как девочка с трассы. И никакого вкуса.

Катя перестала жевать. На секунду её лицо стало пустым, потом бровь поползла вверх.

— Мне нравится.

— Тебе семнадцать лет, что тебе может нравиться? Цепи, волосы эти. Потом удивляетесь, почему приличные мальчики мимо проходят.

— Мам, давай не будем, — произнесла я тем голосом, которым обычно останавливала ссору до того, как она начиналась. Мягко, чуть виновато, будто просила об одолжении. — Катя только с курсов, устала.

— Я тоже устала, однако на людей похожа.

Катя отодвинула тарелку. Ножка стула коротко скребнула по полу.

— Я к себе.

— Ужин доешь, — попросила я.

Дочь посмотрела на меня дольше, чем требовалось для ответа. Потом взяла тарелку и унесла в комнату. Мама покачала головой, а Василий продолжил переписку. Большой палец быстро двигался по экрану.

— Распустили девочку, — подвела итог Мария Павловна. — Отец в доме есть, а сказать некому.

Василий поднял глаза.

— Любимая тёща, давайте без скандала. Я только сел.

Он защищал собственный ужин, однако я испытала облегчение: Василий вмешался, дальше можно было не продолжать.

Мама пришла проверить стиральную машину. На прошлой неделе та стала греметь при отжиме, и знакомый мастер посоветовал посмотреть, ровно ли стоят ножки. Мария Павловна принесла номер другого специалиста, «который хотя бы не дерёт деньги с семьи». В ванной она опустилась на корточки, достала из кармана сложенную белую салфетку и провела под машиной.

На ткани осталась серая полоска.

— Верочка, ты когда здесь убирала?

— В субботу.

— Значит, плохо убирала.

Я смотрела на салфетку и вспоминала, как в субботу отодвигала корзину с бельём, мыла плитку возле ванны, чистила швы старой зубной щёткой. Под стиральную машину щётка не пролезла. Можно было сказать, что там пыль