Андрей Булычев

Егерь Императрицы. Дело чести

Часть I. Опала

Глава 1. Домой

— Если по Динабургскому тракту идти, Алексей Петрович, то обоз в грязи завязнет, — покачав головой, произнёс с сомненьем Гусев. — Там ведь южнее Чудского озера около сотни вёрст по весенней хляби. А вот если по Нарвскому следовать, там дорога гораздо лучше.

— Зато Псков как раз посередине пути стоит, — заметил Хлебников. — Можно и без отдыха прошагать всю первую половину, а там хорошо отдохнуть — всё же губернский город. И уж потом поворот на Лугу, ещё и к самой Гатчине выйдем прямиком с юга. Государь-то ведь Гатчину крепко любит. Может, он именно там и пожелает парад возвращающимся войскам устроить, а тут — раз, и мы сами туда подошли, вот и угодим.

— Ага, нам после Альп и этого перехода только на параде маршировать, — усмехнулся Милорадович. — Мундиры все штопаны-перештопаны, на ногах сапоги трофейные с резаным голенищем, вся амуниция сплошь перешита и не по уставу подогнана. Да вы и сами всё знаете, кому я тут рассказываю.

— Государь захочет — он и на Семёновской площади нам встречу устроит, — заметил Гусев. — Вспомните, господа, что в девяносто седьмом после Персидского похода с нами случилось.

— Да-а уж, этот девяносто седьмой, — поморщившись от тяжёлых воспоминаний, промолвил Алексей. — Не дай бог ещё такое повторить. Надеюсь, перед заходом в столицу нам дадут хоть неделю привести полк в порядок. Не хотелось бы перед грозными очами в таком вот виде предстать. Александр Павлович, обоз на тебе, — перевёл он взгляд на полкового интенданта. — Как сам считаешь, какой лучше путь выбрать, по Нарвскому или по Псковскому тракту идти? Говори, что думаешь.

— Я, ваше превосходительство, согласен с Сергеем Владимировичем, — произнёс тот. — На Нарвском пути порядка больше — как-никак, главный «парадный въезд» из Европы в Россию, ну или, напротив, выезд. Дорогу там хорошо нынче пригладили, а кое-где даже замостили. Да даже если и нет — всё ведь лучше по прибрежному балтийскому песку обоз тянуть, чем по глинистой жиже. Через каждые двадцать — тридцать вёрст на Нарвском тракте почтовые станции стоят, и самое главное — переправы устроены. Там даже на малых речках и то плашкоутные мосты выставляют, я уж не говорю про серьёзные реки. А вот на Псковском тракте с этим гораздо хуже: если летом малая речка солдату по колено, самое большое по пояс, а вот каково оно сейчас, в такое половодье? Неделю ведь будем у парома ждать, пока все на нём переправятся. Да и по армейским магазинам — на Нарвском они и в Вольмаре, и в Дерпте, и в самой Нарве имеются. Даже в Лужском Ямбурге перед самой столицей. Кстати, вот именно там-то и можно было бы привести полк в порядок. В Ямбурге, как я знаю, армейский магазин ещё при матушке Екатерине преогромнейший построили и казармы для войскового постоя.

— Сколько от Ямбурга до Санкт-Петербурга? — поинтересовался у Гусева Алексей.

— Около ста двадцати вёрст, — взглянув на карту, ответил тот. — Дорога там по ижорским землям проходит, а уж они самые благоустроенные для прохода войск. На этом отрезке, правда, три речки и несколько ручьёв у Красного Села, но переправы хорошие. Последний пункт для остановки — это Стрельна, дальше уже сам пригород и Нарвская застава.

— Идём Нарвским трактом, — принял решение Егоров. — Выступаем завтра. Всем командирам ещё раз проверить свои подразделения. При себе у егерей в заплечных мешках иметь походный провиант на три дня, всё остальное пусть едет на обозных повозках.

— Вольно! — приняв доклад от заместителя, козырнул Бегов. — Рота, нале-е-во! К походному маршу! Колонной! Дистанция в рядах полсажени. Шаго-ом марш!

Сотня подошв слитно ударила по плотно утоптанной дороге. Ряды в зелёных мундирах качнулись, и колонна первой роты второго батальона лейб-гвардии Егерского полка пошла вслед за такими же зелёными прямоугольниками, что вытягивались на большую дорогу.

— Всё-ё, потопали, — пробасил Кожухов. — Теперь нам скорым шагом долго бежать. До города с хорошим постоем две переправы через Лифляндскую речку, как уж её там Авдей Никитич называл? Вроде Гая[1]. Чего скажешь, Фрол?

— Кажись, да, она самая, — откликнулся Горшков. — Фельдфебель наш говорит, что она тут и летом немалая, а сейчас-то и вообще в большом разливе будет. Не знай даже, как минуем. Сумеют ли держать мост исправным, али, может, на пароме переправлять будут?

— Никитич сказал, что сумеют, — заметил взводный унтер. — Небось, главный это тракт, самый что ни на есть — амператорский. Всякое сношение с европами, ежели сухим путём, то через него. Сам же видел — чуть ли не кажный день фельдъегерские кареты туда-сюда катят.

— Лука Назарович, а чего за город там с хорошим постоем? — поинтересовался шагающий позади унтеров Южаков. — Каков он?

— А тебе-то это на кой, Ванька? — обернулся Кожухов. — Город он и есть город, Лифляндский, опосля него потом ещё и Дерпт с Нарвой будут. А этот вроде как Вольдемаром, али Вольмаром зовётся.

— А-а, вона как, — протянул егерь, — мудрёное название. Да мне-то так, просто любопытно. Небось уж, немалый город, дома каменные, на постой всем места в ём хватит?

— Не боись, хва-атит, — протянул Кожухов. — С комендантского взвода ребятки говорят, что начальство так весь путь прикинуло, чтобы дней на пять, на шесть хода полная днёвка под хорошей крышей приходилась. Тогда и шагать, дескать, будет веселей, и перед государем в лучшем виде предстанем.

Река Гауя встретила полк большим весенним разливом. Там, где еще прошлым летом был брод да утлый деревянный мосток, сейчас бурлила мутная, вспухшая от талых вод река. Берега ее раздались вширь, затопив прибрежную пойму. Единственной переправой сейчас служил плашкоутный мост — приземистая, грузная конструкция из связанных между собой плоскодонных барж, поверх которых был настелен дощатый настил.

— Лука Назарович, гляди, как поднялась-то, — Южаков кивнул на бурлящий поток, поправляя на плече ремень штуцера. — В Италиях и Альпах такого разлива вовсе не видали. Там вода с гор бежала злая да холодная, но хоть с берегов далеко не выходила. А тут будто кисель — размазнёй, и всё вокруг топит.

— И там и здесь, всюду огляд нужен, — проворчал Кожухов, щурясь на шаткий мост. — В Альпах чуть оступился — и в пропасть. А здесь оступишься — в пучину утянет, и всё, считай царствие небесное. Хлипковата, я гляжу, переправа, аккуратней нужно. Держи дистанцию, братцы, не напирай!

— Рота,