Смейся 2

Глава 1

Жить вопреки

18 августа 1994 г.

Антона продержали в больнице три дня и выписали, но он должен был каждый день ходить на перевязки, промывать раны, следить, как срастаются раздробленные кости. Валерун забрал его к себе, ухаживал за ним, как за своим ребенком. Прогнозов врачи не делали, надеялись, что молодой организм быстро восстановится.

А вот у Яна Каретникова все было плохо. Оказалось, что зрение ему восстановить нельзя, слишком серьезные повреждения, но можно поставить искусственный хрусталик, и тогда закрытый глаз, который вытек и зарос рубцами, будет как настоящий.

Пострадавшего при пожаре мальчика пожалели, после операции дали направление в ФГБУ «Государственный научный центр дерматовенерологии и косметологии». Сделав Яну операцию на глаз, Каретниковы переместились туда, чтобы отшлифовать страшные шрамы, уродующие парнишку.

Боря бегал к другу в больницу, носил передачки. Пока ничего не делали — Яна готовили к шлифовке рубцов лазером, в отделении была уникальная установка, чуть ли не единственная в России. Совсем шрамы убрать невозможно, но реально их откорректировать. А еще у Яна появилась подружка, очкастая пигалица с двумя косичками, которая его навещала — так Боря сказал. Звали ее странно — Ия.

Удивительно, у Пашки девушки не было, хотя он парень видный, а у двенадцатилетнего Яна со шрамами — была! Да что там говорить, у Наташи у самой было две работы, учеба и ни одного парня.

Но это не мешало Наташе радоваться за Яна — парнишка наконец будет жить нормально, перестанет стесняться своего лица.

У Наташи был свой пациент — Антоха. Пару дней он провел в подвале Валеруна, и вот в четверг, когда отек с лица сошел, а подбитый глаз отлично скрывала длинная челка, решили взять его петь в ресторан.

Сурен, узнав, о том, что с ним случилось, воспринял покушение на Антона как личное оскорбление. Ашот стал наводить справки, кто такой папаша Алены. Вот тебе и армяне, которыми все пугают, чужие люди — а переживают, как за своих.

Почему-то Наташа была уверена, что они отомстят за Антона, и переключилась с ненависти к Алене к делам насущным.

Сегодня она напросилась в подвал в гости к Валеруну под предлогом, что хочет помочь собраться Антону, но больше — послушать Тохины авторские песни. Засела эта мысль в голове и не отпускала. Вдруг раскрутка собственного творчества обозначит цель парню, потерявшему ориентиры?

Да, раскручивать свое творчество трудно, но для Антона сейчас цель не важна, важнее путь.

Валерун жил в подвале. Наташе представлялось нечто романтичное: питерский дворик, помещение с высокими потолками и продолговатым окошком вверху, через которое можно следить за ногами пешеходов и заглядывать красавицам под юбки, легкий налет декаданса, мечты, ночные разговоры под гитару…

Правда оказалась иной.

Когда-то так и было. Лет двести назад окошко, возможно, располагалось над дорогой. Теперь дом врос в землю, и из окон цоколя была видна только бетонная стена подпорной стены. Наверное, подвал затапливает, когда сильные дожди.

Домик был двухэтажным, если не считать цоколь, длинным и ветхим. Когда-то тут жили не богачи, как в дома Рассадиной, а простые горожане. Это сказывалось и на корявости лестницы, и на тесноте, и на высоте потолков. Возможно, тут располагался тот самый доходный дом, где до революции ютились бездомные работяги.

Рискуя поскользнуться на лестнице с низкими ступенями, отполированными сотнями ног, Наташа спустилась в цоколь, где на синей краске стен угадывались колонии белесой плесени, валялось мышиное дерьмо.

И три двери, ветхие, в напластованиях краски. Наташа постучала в дверь с номером 3. Лязгнула щеколда. Валерун проговорил, имитируя кавказский акцент:

— Заходы, дорогой, гостем будешь, да?

Из квартиры потянуло сигаретами. Переступив порог, Наташа огляделась: в одной комнате находились и спальня, и кухня. Тюфяк на полу и диван, убитый, как у Пашки в подвале, колченогий древний комод, весь в дырочках, проеденных шашелем, ржавая электроплита, уродский старый стол.

Окно почти не пропускало свет, потому горела лампочка… Господи! Люстра вся черная от плесени, стены тоже в плесени, воняет сыростью.

Пьеса Горького «На дне».

Однако впечатления Наташа оставила при себе — они могли подтолкнуть Антона к осознанию, что он не просто в подвале, а на дне жизни.Вспомнив, с каким настроением сюда летела, Наташа улыбнулась и поставила на стол пакет с пирожками, купленными по дороге у проверенной пирожочницы.

— Мальчики, это вам. С капустой, картошкой и яйцом. С котиками не покупала.

Валерун потер руки и накинулся на пирожки, говоря:

— Съешь пять пирожков — собери котенка.

Антон накрыл одну и вторую руку полотенцами, так же, обеими руками, стиснул пирожок и принялся есть. Бедный! Как же он в туалет ходит?

«Надо бы им чего-то домашнего приготовить, — подумала Наташа. — А то сидят бедолаги на пельменях».

Когда мужчины насытились, Наташа обратилась к Антону:

— Я вспомнила, что ты песни пишешь. А есть записи?

— Чего это ты? — буркнул он. — Было по фиг и вдруг стало интересно?

— Не было по фиг, — чтобы расположить его к себе, Наташа принялась излучать нежность. — Забот много, потому откладывала, все думала, завтра попрошу тебя и послушаю. Ну и просто боялась, что будет плохо, а мне придется хвалить. Потом вдруг оп — и ты пропал. Я подумала, что никогда не услышу твоих песен. Не голос — а именно того, что создает твоя душа. И так больно стало…

Антон долго смотрел на нее, взвешивал, решал. Наконец решился.

— Одна кассета чудом уцелела. Запись паршивая, писали просто на магнитофон. Слов, правда, не разобрать. Только пообещай сказать честно, ладно? Я не уверен, что это хорошо и кому-то надо. Валера, вон, говорит, рок не продается, потому заядлый рокер создал «На-на». — Он скорчил рожу, выражающую максимальную степень презрения.

Наташа включила кассету. Запись и правда была препаршивейшая. Исполнение напоминало Ника Кейва, которого иногда слушал Пашка, только более агрессивная подача. Следующая песня — намного агрессивней, но тоже с нотками декаданса, эдакий гибрид «Депешей» и «Крематория»… Нет, сходство только из-за флейты. Голос очень гармонично сочетался с музыкой, но слов и правда было не разобрать.

— Вообще клево, — улыбнулась Наташа. — Аж полегчало, что не надо хвалить каку. А можно текст почитать? А то непонятно ничего.

— Текста нет. Тексты Алена писала.

Наташа сморщила нос, уверенная, что такая тварь ничего хорошего