Элли Чэндлер

Чужой ребенок

Глава 1

— Ты во сне разговаривал.

— Я во сне молчу.

— Ты полчаса объяснял кому-то про сроки поставки. Потом сказал: «Оставь это мне».

Сергей перевернулся на живот, подгрёб подушку под щёку. Волосы на затылке торчали вверх, и я знала: через двадцать минут он их пригладит ладонью, и от этого утра в нём ничего не останется. Останется человек в рубашке, с кофе, с расписанием на день.

Я лежала на боку и смотрела на него. За окном разворачивался город — восьмой этаж, стекло от пола, крыши в белой дымке. Мне нравилось просыпаться раньше и минут десять просто быть рядом. В такие минуты внутри всё стояло ровно. Я знала, что будет в декабре, что будет через год, через пять лет. Немногие могут о себе такое сказать в тридцать один.

— Кать. — Он приоткрыл один глаз. — Сколько времени?

— Семь двадцать.

— Значит, ещё десять минут.

— У тебя в девять юристы.

— Значит, восемь минут.

Я села, подтянув колено к груди.

— Мне вчера звонили из ресторана. Они держат зал до пятницы. Дальше отдают другим.

— Бери.

— Ты его не видел.

— Ты видела.

Он произнёс это, уткнувшись в подушку, и я не стала уточнять, что он повторяет эту фразу третий месяц. Мне отдали свадьбу целиком, как передают папку с делом: разберись, ты в этом лучше. Сначала я злилась. Потом поняла, что мне так проще. Я не умею согласовывать, я умею решать.

— Гостей выходит сто двенадцать, — сказала я. — Твоя мама добавила ещё четверых.

— Убери четверых с моей стороны.

— Кого?

— Кать, ну кого-нибудь.

Я потянулась за телефоном на тумбочку. Он оказался быстрее — накрыл свой ладонью, забрал, положил экраном вниз на одеяло. Движение вышло обычное, домашнее. Я взяла свой, открыла список гостей и вычеркнула двоих его коллег — про этих двоих он говорил только с раздражением.

— Готово.

— Что, прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Первый танец тоже сама выберешь?

— Уже выбрала. Ты его слышал в машине в субботу и сказал «нормально».

Он засмеялся в подушку.

— Кать, я половину слышу и говорю «нормально».

— Я знаю. Поэтому я слушаю за двоих.

— Видишь. — Он наконец повернулся ко мне лицом. Лицо помятое, с полосой от подушки на скуле, и от этого совсем родное. — Ты справляешься без меня.

— Мне не надо без тебя.

Он притянул меня за запястье и поцеловал куда-то в ключицу. Потом встал, и утро закрутилось: вода в душе, кофемашина, запах его геля, шорох рубашки о плечики. Я осталась в постели ещё на минуту, вслушиваясь. Мне тридцать один, у меня партнёрство в перспективе двух лет, платье висит в гардеробной под чехлом, а в соседней комнате мужчина ищет запонки и ругается на ящик.

Тогда я думала, что это и есть надёжность.

В офисе я договорилась на утро. Наша переговорная выходит на внутренний двор, туда никто не заглядывает, и я специально взяла её на два часа, чтобы Вика не сидела в холле под взглядами секретаря. Она стесняется таких мест. Она однажды сказала мне, что у нас в лифте пахнет дорого, и я не поняла, шутка это или упрёк.

Вика приехала к двенадцати, хотя я просила к одиннадцати. Вошла в переговорную боком, прижимая к груди сумку, и остановилась у двери.

— Тут можно садиться?

— Тут для этого стулья.

Она села на край, поставила сумку на колени и держала её, будто у неё могли отобрать. Я разложила перед собой распечатки. Договор с клиникой, счёт, реквизиты, моё поручение банку.

— Смотри сюда. Первый протокол оплачен полностью. Гормональная часть, пункция, перенос, заморозка эмбрионов. Если первый не сработает, второй закрыт вот этой суммой. Здесь — обследования и препараты на четыре месяца.

Вика смотрела на бумаги и молчала.

— Вик.

— Я считаю.

— Ты считаешь неправильно, там всё уже посчитано.

Она подняла голову, и у неё дрожал подбородок.

— Кать, это машина. Это целая машина стоит.

— Это ребёнок стоит.

Она заплакала. Плакала она некрасиво, с открытым ртом, вытирая лицо тыльной стороной ладони, и я поднялась, обошла стол и обняла её за плечи. Плечи оказались острые. Она вцепилась мне в рукав пиджака.

— Я отдам, — выговорила она в мой рукав. — Кать, я отдам всё до копейки. Как только выйду на работу после родов, я...

— Отдашь.

— Я напишу расписку. Прямо сейчас напишу.

— Не надо расписку.

— Надо. — Она отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх, глаза красные, тушь под нижним веком. — Мне надо, понимаешь? Иначе я буду думать, что взяла.

Я дала ей лист и ручку. Она писала долго, старательно, и я стояла у окна спиной к ней, чтобы не смущать.

Не буду врать себе задним числом. В тот момент мне было хорошо. Мне было хорошо от собственной силы: я могу одним поручением развернуть чужую жизнь. Восемь лет мы дружили так, что я всегда платила за кофе, а она всегда носила мне ерунду с распродаж и рассказывала истории, где я оказывалась героиней. Мне это нравилось. Мне нравилось быть той, к кому приходят.

— Как Серёжа? — спросила она в спину.

— Ищет, кого вычеркнуть из списка гостей.

— Вы с ним уже решили насчёт своих?

Я обернулась.

— В смысле?

— Ну, детей. — Вика дописала строчку и подула на чернила. — Вы же с ним давно. Странно, что до сих пор... — Она осеклась и улыбнулась. — Ой. Прости. Я дура.

— Мы решили после свадьбы.

— Правильно. — Она сложила расписку вдвое и протянула мне. — У вас-то точно всё получится. У тебя всегда всё получается.

Я взяла листок и убрала в папку. Внутри что-то дрогнуло и улеглось.