![Меченые Проклятием - Дэйв Дункан](https://pbnuasecond.storageourfiles.com/s18/33309/img/33309.jpg)
-
Название:Меченые Проклятием
-
Автор:Дэйв Дункан
-
Жанр:Фэнтези
-
Год публикации:2000
-
Страниц:134
Краткое описание книги
Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Город Квол в 1222 году по его собственному летосчислению был разграблен зарданскими ордами. Позднее историки выбрали эту дату как год падения Кволской империи. Собственно говоря, падение империи длилось по меньшей мере два века, подстегиваемое войнами, моровыми язвами, растущей нищетой и все усиливающимися набегами варваров.
Даже после того, как столица погибла за четыре тяжких дня пожаров и резни, колоссальный труп империи продолжал судорожно подергиваться на протяжении долгого и кровавого заката. Полководцы отрывали куски, превращая их в свои независимые владения. Город воевал с городом, провинция с провинцией. Расовая вражда, погребенная поколения и поколения тому назад, снова разгорелась. Варварские орды осели на земле и начали ее обрабатывать; коренные жители, гонимые голодом, покидали родные места, превращались в кочующие племена. А кое-какие области продолжали почти не потревоженное прежнее существование, радостно делая вид, будто ничего не произошло.
Вначале люди молились об Обновителе, который восстановит Империю и вернет золотой век. И по молитвам их было дано им — даже с лихвой: год за годом появлялись самопровозглашенные императоры и низвергались. Ни одному не удалось основать государство, которое выдержало бы поступь пары крепких сапог.
Поколение сменялось поколением, и видение империи померкло. Былая монолитная Кволская империя превратилась в Куолию, континент враждующих между собой мелких королевств.
История не расставляет вех, но они требуются историкам, и разграбление Квола в 1222 году явилось наиболее удобной точкой отсчета. Ущерб, который зарданцы нанесли самой сущности города, не мог быть заглажен. Каритская династия оборвалась, когда Пантолион прошествовал впереди своей орды по Небесной Дороге, вздымая копье с головой Искита, малолетнего императора. Языки пламени, взметнувшиеся над храмом Двоичного Бога, неопровержимо свидетельствовали, что мир изменился безвозвратно.
Даже имперский календарь словно бы стал жертвой этой бойни. Былая кволская семеричная система уступила место зарданской системе счета по неделям. Люди начали отсчитывать время от разграбления Квола. Словно бы год 1223-й так и не наступил, и год 1222-й был Нулевым Годом новой эры.
а она есть Время, Медлительная, похитительница юности, хранительница того, что было, и того, чему суждено быть, созидательница концов и начал
В Далинге это началось, когда Тибал Фрайнит свернул на улицу Феникса.
Гвин помогала Тобу, мальчишке-конюху, сменить пшеничный снопик над дверью. Нужна-то она была лишь тогда, когда мимо проезжала повозка, грозя опрокинуть приставную лестницу вместе с Тобом и снопиком, однако ее присутствие расхолаживало уличных мальчишек, которых так и подмывало опрокинуть лестницу. А чтобы не терять время понапрасну, можно было подмести мостовую перед домом — привлекательнее она от этого не становилась, но все-таки входящие занесут внутрь меньше грязи на подошвах. Подмести могла бы и служанка, да только тогда времени ушло бы в два раза больше. А она рада была предлогу выйти на улицу. Ей чудилось, что она теперь неделями остается в четырех стенах.
Тем временем прислуга, конечно, сидит себе посиживает, ест и болтает вместо того, чтобы работать. А утро в гостинице — самое хлопотное время. Последние постояльцы только что съехали. Пора убрать в конюшне, натаскать воды, перестелить постели, поставить печься хлеб, проветрить тюфяки, наводить чистоту и порядок. И еще надо опять окурить комнату «Фламинго»: никак не удается вывести клопов — памятку, которую оставили после себя моряки, переночевавшие там на прошлой неделе.
Утреннее солнце озаряло узкие улочки Далинга, точно улыбка младенца.
Каменная кладка отливала медью, словно буковая кора. Булыжники полированными островками поднимались над окружающей грязью, и мостовая была точно расстеленное рядно, ковер из булыжника, кое-где залитый вонючими лужами — но и в них весело отражалось солнце. Почти все фасады были слепыми, но бронзовые решетки немногих окон приветливо блестели, а все двери были выбелены известью и сверкали, как снежные шапки на горных вершинах.
Улица Феникса кишела пешеходами и всадниками, кучки зевак обменивались свежими сплетнями. Каждые несколько минут мимо прогромыхивала запряженная волами повозка, и почти за каждой бежали ребятишки, примериваясь, как бы прицепиться к ней, а возчик грозно покрикивал на них. Лоточники зычно оповещали о своем товаре и останавливались поболтать с женщинами в дверях.
Старая связка пшеницы ударилась о булыжник и превратилась в облако пыли и обломки сгнившей соломы как раз на том месте, которое Гвин только что кончила подметать. Она сердито прищелкнула языком и протянула Тобу свежий снопик. Он взял его молча. Даже собственная мать не назвала бы его сметливым. Единственным достоинством Тоба была глупость, мешавшая ему быть нечестным.
Гвин принялась разметать остатки соломы, чтобы колеса и копыта истерли ее в порошок. Она старалась не думать о том дне, когда тридцать шесть недель назад над дверью был повешен рассыпавшийся снопик — дне, таком же жарком, каким обещал быть этот. Она вот так же стояла у лестницы, только на лестнице был не скудоумный мальчишка-конюх, а сам Кэрп. Теперь кости Кэрпа истлевали в безымянной могиле где-то под Толамином. А потом — моровая язва... и Карн с Налном последовали за своим отцом. И она осталась совсем одна — вдова, осиротевшая мать, содержательница гостиницы. Гвин Ниен Солит.
— Гвин!
Она обернулась, заморгав от солнечного света.
Окликнувший ее был высок, худощав. Ни бороды, ни усов. На спине туго набитый заплечный мешок. Балахон и штаны из некрашеной ткани обрели серый оттенок. Обычная куолская одежда, но непривычного покроя, словно бы далеко забралась от родного ткацкого станка. Серые внимательные глаза, спутанные каштановые волосы, подстриженные гораздо короче, чем у горожан Далинга. Под кожей — ни капли жира, только мышцы и кости. Да, очень высок. Он улыбался ей, будто старый друг, близкий друг. Но она никогда раньше его не видела.
— Я не...
Он удивленно посмотрел на нее:
— Прошу прощения! Я Тибал Амбор Фрайнит. — Он поклонился.
— Большая честь для меня, Тибал-садж. Я Гвин Ниен Солит.
— Да. То есть для меня большая честь, Гвин-садж. — Он смущенно покраснел.
Покраснел?
Растерянность.
Его взгляд оставался выжидающим. Она даже вспомнить не могла, чтобы ее что-либо настолько выбивало из колеи. Она же не забывает лиц! И он, во всяком случае, ее ровесник, если не старше, так почему щеки у него так пылают?
Чужому в городе нужна гостиница, а «Гостиница Кэрпа Солита на улице Феникса» завоевала добрую славу. Постояльцы ее по большей части останавливались у нее не впервые — купцы, фермеры, шкипера, но хватало и таких, кого она прежде не видела.