Но Мика опасалась, что стоит открыть рот, и она произнесет совсем другие слова. Так что она снова крепко стиснула зубы. Поскольку Мика продолжала молчать, Норико достала какие-то бумаги из сумки, стоявшей рядом на стуле.

– Я кое-что выяснила. Нашла все, что смогла, о случившемся тем летом.

Голос звучал ровно – в нем не было ни возбуждения, ни страсти. Этот ровный тон ни к чему ее не призывал. И это заставило Микино сердце забиться быстрее.

А ведь еще сегодня она была уверена – единственное, что нужно сделать, так это отвергнуть любую помощь, которую предложит Норико.

Ей не нужно, чтобы Норико Кондо ее защищала. Мика не знала, с чего вообще та захотела взяться за это дело, но, если она решила, что знает все о «Школе будущего» только потому, что сама когда-то ездила в лагерь, и если ей стало жаль Мику, с которой они были знакомы всего ничего, то простить эту надменную самоуверенность Норико она не смогла бы. И пусть тогда не думает, что у нее есть хоть какое-то право лезть во все.

Но все-таки странно это. И откуда взялось загадочное спокойствие, окутывавшее ее?

– Я слышала, Игава Хисано не очень-то любила следовать правилам, – сказала Норико, глядя в свои бумаги. – Возможно, дело было в трудном возрасте – она как раз оканчивала начальные классы. Но незадолго до того лета она, вместо того чтобы сразу после уроков возвращаться в Училище, стала задерживаться и играть с детьми с Подножия – иногда даже к ужину не появлялась. Из-за этого у нее и начались проблемы в «Школе будущего». Там детям объявили, что это их коллективная ответственность, и, пока Хисано не приходила, другим тоже не разрешали есть. Однажды они и вовсе остались без ужина.

Мика все еще молчала. Однако она кое-что вспомнила.

Никакого ужина до тех пор, пока Хисано не вернется. Младшие дети не понимали, что значит «коллективная ответственность», и плакали от голода. В тот вечер, когда Хисано так и не пришла и их лишили еды, взрослые устроили для них длиннющую сессию «Вопросов и ответов».

– Это уже третий раз, как Хисано нарушает комендантский час. Что же делать? Как жаль малышей, которые из-за нее тоже не смогут поужинать…

– …Мужчина по фамилии Такасаки – он тогда был во втором классе – рассказал, что, когда Хисано не вернулась, он был очень голоден и чувствовал себя просто ужасно, но Мика сказала учителям: «Мы как одноклассники Хисы возьмем ответственность на себя, а остальные пусть поужинают», и им дали поесть. Он это запомнил на всю жизнь. И до сих пор иногда размышляет о том, как ты была тогда к ним добра.

Мика пыталась сохранить невозмутимый вид – словно у маски из театра Но. Она слегка прикусила губу.

Хадзимэ Такасаки. Она тоже его помнила. Мика уехала на Хоккайдо, и они больше никогда не виделись, но она слышала, что он и вся его семья покинули «Школу» после истории с водой. То есть Норико разыскала, а потом пообщалась даже с теми, кто уже не был членом организации? Да еще и такие подробности выяснила.

Дело было не в доброте.

Учителя спросили ее об этом на «Вопросах и ответах».

– Как жаль малышей. Что же делать? Может, ограничимся только классом Хисано? Или терпеть придется всем, включая самых маленьких?

Учителя задавали вопросы так, будто дети вольны были сами делать выбор, но на самом деле, конечно, подталкивали к определенному решению.

– Мы потерпим. Пусть другие ребята поужинают.

– Скажем Хисе, чтобы она соблюдала правила. Мы ведь ее одноклассники, ее друзья.

Именно это и хотели услышать взрослые. Да, она была голодна, но тогда это казалось единственным правильным вариантом, поэтому и сказала так. Честно говоря, она надеялась, что, возможно, получив этот «честный, прямой ответ», взрослые все же разрешат им поесть.

Но нет. Из-за Хисы пострадал весь класс.

Мика ее просто возненавидела.

Рядом с ней плакали остальные дети. Мика думала о том же, о чем и они. Ненавижу Хису-тян.

– Я была в гостях у подружки. Мы ходили с ее семьей в караоке, потом в кафе – представляете, там можно самим подливать себе напитки из автомата!

Вернувшись, Хисано ни капельки не раскаялась. Наоборот, она хохотала, словно издеваясь над Микой и остальными.

– Ты же у нас добренькая, Мика. Всегда такой была.

Это было сказано не в Училище, а в школе у Подножия. На перемене. В отличие от нее, у Хисано было полно друзей с Подножия, и они все вместе хихикали над Микой.

– Ты ведь не можешь пожаловаться на меня напрямую, так? Даже меня тебе жалко, ну надо же! Чего молчишь? Вы же с учителями постоянно обсуждаете на «Вопросах и ответах», что такие, как я, никогда не вырастут приличными людьми? Какая ерунда!

– Мондо[21]!

Мальчишка позади Хисано захихикал.

– Ты это о чем?

– Ну же, мондо! «Вопрос-ответ»! Я знаю, в «Школе будущего» это важно.

А еще Мика вспомнила, что так и не решилась ответить Хисано. Ей не нужны были неприятности. В «Школе будущего» ей доверяли и учителя, и дети, но у Подножия Хисано находилась в куда более выгодной позиции, поэтому Мика и не нашлась что сказать.

– Это потому, что я ухожу оттуда. Могу уйти. Я ведь, в отличие от тебя, Мика, особо не стремлюсь к тому, чтобы меня считали «хорошей девочкой».

Хисано произнесла это так легко. На губах у нее играла улыбка.

– Я тоже как-то раз пересеклась с Хисано Игавой. В лагере.

Норико вдруг оторвалась от своих документов и взглянула на Мику.

– …Вы говорили о чем-то? – вырвалось у нее.

Голос прозвучал хрипло из-за того, что она так долго молчала.

– И какой она тогда тебе показалась? – спросила Мика у Норико.

Она думала, та удивится, что Мика наконец заговорила, однако Норико и бровью не повела.

– У меня остались не самые приятные впечатления. Не хочется плохо говорить о покойной, но, хоть мы с ней ни разу за смену и не общались напрямую, она в какой-то момент внезапно начала обсуждать меня за спиной не в лучшем свете, да еще и делать так, чтобы я тоже это услышала.

– Что она сказала?

– Вообще-то, Сигэру нравится Мика! – четко, с расстановкой произнесла Норико. – Я в то время была в него влюблена, – спокойно продолжала она. – Поэтому-то она так и сказала. Другие девочки, которые были с ней, тоже принялись громко говорить что-то