— в таких домах очень непростые люди живут. А уж коли они уцелели до сей поры, значит, стали особо опасными для тех, кто пытается влезть в их личную жизнь, особенно в дела. А старушка, насколько я понял, хотела затеять передел собственности… Г Она соображала, что делала?

В подземном гараже водитель Вася обернулся к хозяйке, молчаливо спрашивая, что ему делать дальше. Похоже, он не очень доверял мне.

— Оставайся здесь и жди нас, — отчетливо сказала Лилия Георгиевна.

Вася согласно кивнул, мы вышли из машины и на местном домашнем лифте поднялись на второй этаж. Хороший был лифт, двигался вверх мягко, зеркало в нем имелось, и стенки не исписаны похабными словами.

— Я потому пригласила тебя именно сегодня, — сказала старушка, — что сегодня, двадцать девятого мая, у фирмы юбилей — десять лет. Будут отмечать в головном офисе, но меня, конечно, не пригласили. Я знаю, почему. Григорий хочет притащить сюда после сабантуя девицу. И я знаю, кого. Он давно хотел ее, не откажет себе в таком подарке на юбилей.

— Допустим, он захочет переспать с другой женщиной, — сказал я. — А где гарантии, что привезет ее именно сюда?

— Я это чувствую. Обстоятельства складываются удачно для него — муж девицы в командировке, пьянка... Он давно подбирался к ней, и сегодня не упустит своего. А я — своего. Вот спальня. Ты можешь сделать так, чтобы две камеры работали весь вечер, ну-у... примерно с девяти до двух часов ночи?

— Нет проблем, поставлю на режим видеовключения, если кто войдет после нас в спальню, камеры включатся. Но, Лилия Георгиевна, а если никто не войдет до завтрашнего утра?

— Ты получишь свои деньги и будем думать дальше. Договорились? Ну давай, работай.

Спальня Лилии Георгиевны мне понравилась больше, чем спальня Насти. Здесь не было новомодной мебели современных дизайнеров — все добротное, красивое, дорогое, словом, то, что может растопить сердце любой женщины, попавшей сюда, независимо от модных пристрастий. Большая кровать красного дерева, такие же тумбочки и гардеробы, трельяж в бронзовой узорной раме, настольная лампа под красным абажуром с бахромой, мощный музыкальный центр «Сони», домашний кинотеатр, то есть огромный телевизор со звуковыми наворотами, видеомагнитофон и ДВД-плеер. Вчера я был вполне доволен жизнью в спальне Насти, аляповатые стальные светильники и пластиковая мебель ничуть не смущали, но теперь подумал, что в такой спальне, как эта, нам было бы гораздо уютней.

— Не буду мешать, мне главное — результат, — сказала Лилия Георгиевна. — Пойду вниз, на кухню. Тебе кофе сделать?

— Да, если вам не трудно, — сказал я.

Установить видеокамеры было несложно, я уже понял, куда их вмонтирую, но нужно было как следует поработать. Для начала я разобрал музыкальный центр, он стоял напротив кровати, и вместо одного из светодиодов вставил мини-камеру. Снаружи невозможно заметить, а если включится аппарат — ничего страшного, коли один огонек не загорится. Вторую камеру пришлось вмонтировать в потолок прямо над кроватью. Потолок был навесной, и рядом со светильником появилось еще одно отверстие. Вряд ли хозяин будет считать, сколько их было до сего дня, а рядом со светильником — совсем незаметно. На свет смотреть — кто же любит, да еще и в момент любовной сцены? Смотрят в основном вниз, на предмет вожделения. И верхний свет, как правило, не включают.

Таким образом, информация снималась с двух точек — сверху и со стороны ног лежащих на постели — и передавалась на цифровой тюнер, который я спрятал в нижнем ящике тумбочки, предварительно проверив, не там ли хозяин спальни держит презервативы. Там не держал, и значит, вряд ли полезет в этот ящик.

Работа заняла часа два, нетерпеливая и уже изрядно поддатая Лилия Георгиевна несколько раз поднималась в спальню, смотрела и уходила. Я установил режим видеовключения, памяти в тюнере хватало на восемь часов, аккумуляторов тоже, значит, можно было надеяться, что со своей задачей я справился. Правда, очень хотелось, чтобы работал напрасно. Ну, там — не приведет именно в этот вечер, именно в эту комнату незнакомый Григорий девчонку. Моя аппаратура не включится, а потом я откажусь от дальнейшего сотрудничества с Лилией Георгиевной. Пусть без меня решает свои семейно-деловые проблемы.

Я оповестил старушку, что работа закончена, попросил принести тряпку и тщательно устранил следы своей деятельности. Протер и предметы, на которых могли остаться отпечатки моих пальцев.

— Думаешь, сработает? — почему-то шепотом спросила старушка, когда мы спускались по лестнице красного дерева с резными перильцами вниз.

— Можете не сомневаться. Завтра в любое удобное для вас время я вернусь сюда и представлю вам полный отчет о том, что было в спальне. Горизонтальный и вертикальный вид.

— Спасибо, Андрей, ты настоящий мужик. Я как посмотрела на тебя, так сразу и поняла — такой не подведет. Встретились бы мы лет тридцать назад — быть бы тебе олигархом.

Я и тогда вряд ли согласился бы на эту роль. Но теперь слово «олигарх» неприятно резануло ухо. Значит, тот, против кого я воюю, — олигарх? А с ними шутки плохи...

— Ну а теперь коньячку хлебнешь? — спросила Лилия Георгиевна. — Настоящий, греческий.

Теперь можно было и хлебнуть, и я с удовольствием приложился к стальной фляжке, которая, похоже, заново наполнилась за время моей работы. Коньяк и вправду был хорош, и я хлебнул, не стесняясь.

На кухне мы выпили кофе, приправив его все тем же коньяком, а потом на лифте спустились в подземный гараж. Водитель Вася сидел в «Мерседесе», ожидая нашего появления. Лилия Георгиевна сказала, растягивая слова:

— Вася, Андрея домой, а потом и меня тоже домой. Мы тут были с сантехником, ремонтировали кран. Поехали.

Вася кивнул, подтверждая, что понял сказанное, и «Мерседес» выскочил из подземного гаража. На КПП никто не интересовался, что за человек выезжает из поселка вместе с Лилией Георгиевной, сантехник или сыщик, установивший видеокамеры в спальне ее терема, и мы без проблем доехали до моего дома в Крылатском.

К вечеру настроение мое окончательно испортилось, и даже приход Насти не поднял его. Скорее напротив, и тому были две причины — почему-то казалось, что из-за Насти я потерял осторожность и согласился на эту скользкую и опасную работу (хотя она, умная женщина, предупреждала меня!). И потом, ее тоже подвергал опасности. Теперь. Ну и чему тут радоваться?

Я сказал Насте, что очень занят, плохо себя чувствую, но мог бы и не говорить, она все поняла правильно, с тяжелым вздохом поцеловала меня и ушла. Может быть, навсегда. Для таких женщин, умных, богатых, красивых, бурная ночь ничего не