известно, что Нгвам ненавидит Пола, и, зная о моей любви к нему, был только рад ему насолить. Так что, мистер Карвер, у меня есть адрес этого дома, и я могу отвезти вас и Фодио туда, как только будете готовы.

Джим вскочил, издал возглас облегчения.

– Едем сегодня же.

– Лучше вечером, – быстро сказала донна Кристина. – Пусть Пол не знает, что мы его обнаружили, иначе замыслит что-то еще.

– Хорошо, вечером. Вы, я и Фодио поедем в Брайтон, а оттуда – в Сассекс-Уилд. А потом…

Он стиснул губы.

– Потом, – сказала донна Кристина, сладко улыбаясь, – Пол дорого заплатит за свое предательство!

Глава XVI

Тюрьма

Придя в себя, Элисон обнаружила, что находится в мрачной комнате, обставленной в старомодной манере, навевающей мысли о романтике. Рассвет пробивался сквозь длинные узкие окна с необычайно прочными железными решетками, словно это была тюрьма. Кровать на четырех ножках, занавески из выцветшего малинового репса, на полу – богатый, но выцветший от старости турецкий ковер. В одном углу – массивный шкаф, в другом – высокое зеркало в подвижной раме из розового дерева, а между двумя зарешеченными окнами – туалетный столик на тонких ножках. Много стульев, два комода, какие-то столики, несколько пуфиков и лакированных шкафчиков. В небольших апартаментах стояло столько мебели, что свободно передвигаться было практически невозможно. Девушка обнаружила, что раздета и лежит на причудливой кровати под разноцветным одеялом из гагачьего пуха. В недоумении она стала разглядывать странное убранство комнаты, не понимая, спит она или бодрствует.

Взгляд ее блуждал по выцветшим красным обоям, висевшим на стенах старомодным гравюрам и картинам маслом и, наконец, остановился на белом мраморном камине – на нем стояли французские часы из позолоченного металла, украшенные зелеными стекляшками со свисающими призмами. От вида всего этого у Элисон создалось впечатление, что она каким-то образом перенеслась назад во времени, в эпоху короля Альберта. Но даже если и так, здесь не хватало первозданной свежести. Что-то в этой комнате и в ней самой ее не устраивало, и она попыталась привести в порядок носившиеся в голове разрозненные мысли и понять, каким именно образом изменилось ее состояние. Лежа в одиночестве, она решила собраться с мыслями – времени для этого было предостаточно.

Она лежала на огромной кровати безмолвно и неподвижно, и постепенно случившееся с ней начало проступать в памяти. Вот она едет на брайтонский вокзал, чтобы встретиться с Джимом, и, как ей было велено, входит в зал ожидания первого класса. Прошло полчаса, взад-вперед снуют пассажиры, а она сидит, терпеливо ждет возлюбленного и гадает: какие такие новости он хочет ей сообщить? Зачем позвал ее в столь людное место? Потом, когда зал совсем опустел, появляется Меркер, и, прежде чем она успела осознать, что он делает, прижимает к ее рту и ноздрям влажный носовой платок! Что дальше? Тошнотворный привкус какого-то пахучего сильнодействующего лекарства, нескольких мгновений борьбы за сознание – и она проваливается в глубочайший мрак, из которого, казалось, никогда не выбраться. Но вот она все-таки выбралась, пришла в себя в этой темной комнате, смутно напоминавшей – она сама не знала, откуда взялась эта мысль, – сумрачные романы Натаниэля Готорна. Все это было очень странно, но постепенно она совершенно ясно поняла, что оказалась во власти похитившего ее бессовестного человека.

С криком, в котором смешались тревога и гнев, Элисон приподнялась на кровати, намереваясь сбежать, хотя не имела ни малейшего представления, каким образом.

На ее крик в комнату вошла странная старуха, согбенная от старости, одетая в аляповатые одежды, цветовой гаммой напоминающие разноцветные одежды библейского Иосифа, только сильно выцветшие. Черные глаза-бусинки, нос почти упирается в подбородок, сетка морщин и скудные седые волосы – ведьма ведьмой. Элисон даже затрясло под теплым одеялом – таким злобным, алчным и коварным был ее взгляд. На испуганный вскрик девушки явилось существо, страшнее которого нельзя было и представить. Старуха усмехнулась, услышав голос пленницы, насмешливо глянула в сторону кровати и присела в издевательском книксене. Потом шаркающей походкой подошла к ржавой каминной решетке и как ни в чем не бывало взялась разжигать огонь.

– Где я? Кто вы? Что вы делаете? – сокрушенно спросила Элисон, опираясь на локти, чтобы приподняться.

– Ага! Очухалась, милашка, – проскрипела старушка, похожая на злую фею, – особо не переживай. Ты в Грейнджерс Грейндж, а я – миссис Хейк, уже шестьдесят лет как здесь экономкой. А что я делаю, милая овечка, раскрой глаза и увидишь: делаю все, чтобы тебе было уютно, камин разжигаю, который уж сколько лет стоит без дела. Надеюсь, дымить не будет, деточка моя, а то ласточки дымоход уж не знамо сколько времени забивают, так что аминь, будь как будет!

Эта необычная речь изумила Элисон, она даже подумала: а не попала ли она в частную психиатрическую лечебницу, и это просто одна из пациенток.

– Вы спятили, что за фамильярность вы себе позволяете? – вскричала она, прижав руки к трещавшей голове, совершенно сбитая с толку.

Миссис Хейк встрепенулась, как сова, завидевшая мышь.

– Спятила? Не больше, чем ты, моя крошечка, думай что хочешь, только я тебе в прабабушки гожусь, а должна огонь разводить, пока ты нежишься в постели.

– Как я сюда попала?

– Вот, лапочка, это уже разумный вопрос. Твой кузен, за которого ты собираешься замуж, привез тебя сюда на железном коне.

– Я приехала на авто с мистером Меркером?

– Твоя правда, моя милашечка, – проворчала старушенция, сидя на корточках перед камином и подкладывая между дров кусочки угля, – авто, так их называют, только я раньше ни одного не видела. А мистер Меркер – это твой кузен, за которого ты собираешься замуж.

– Он мне не кузен, и выходить за него я не собираюсь.

– Ай-ай-ай! У молодых девушек свои причуды, душечка, но о таком видном джентльмене можно только мечтать. Еще и при деньгах. – Миссис Хейк громко чмокнула пересохшими губами. – Обещал отвалить мне пятьдесят фунтов, когда сыграете свадьбу.

– Не видать вам пятидесяти фунтов. Потому что свадьбы не будет, – храбро воскликнула Элисон, чувствуя, как ее мужество возрождается, а из головы уходит туман. – Вы делаете очень злое дело!

– Пятьдесят фунтов, – пробормотала миссис Хейк, разжигая огонь. – Мне пришлось бы целый год экономить на курах, пчелах и овощах, чтобы такую кругленькую сумму отложить, деточка. Не обижайся, это же единственное, что греет мое старое сердце.

Элисон выпрыгнула на турецкий ковер в белой ночной рубашке, рыжие волосы разметались по ее возмущенному лицу.

– Я не останусь здесь, – яростно закричала она, пылая от негодования, ибо обладала горячим нравом. – Где моя одежда? Отдайте ее мне и выпустите из этого дома, миссис Хейк.

– Если выберешься отсюда, значит ума тебе не занимать, – сухо заметила