сказал он. — Я сделал это ради него. Я присматриваю за ним, всегда присматривал. У него не будет такой жизни, как у меня, когда люди забирают то, что должно быть моим. — Он покачал головой, что-то зашевелилось в его глазах, когда он уставился в дуло пистолета.

Билли крепче сжал рукоять.

— Я обещал Джет, когда она умирала, что закончу это ради неё. Именно это я и делаю.

— Нет, Билли, нет! — взмолился отец. — Не убивай меня. Пожалуйста. Опусти пистолет!

— Ладно. — Билли ослабил хватку, пистолет качнулся на его пальце. Он положил его на стол, рядом со своим телефоном.

— Ладно? — отец был в замешательстве, его взгляд метался между Билли и оружием.

— Я не собираюсь убивать тебя, папа. Я ненавижу тебя, но я не такой, как ты, — сказал Билли. Вместо этого он взял свой телефон и коснулся экрана. — Я получил то, за чем пришел.

Отец поднялся на ноги и вытер лицо. — Ты записывал меня, так? — спросил он, указывая на телефон Билли; по его виску стекали струйки пота. — Думаешь, сможешь отнести это в полицию, они арестуют меня, и ты получишь свой финал? — Его лицо напряглось в подобии печальной улыбки, которая так и не расцвела до конца. — Всё работает не так, Билли. Подобная запись не является доказательством, её не примут в суде, особенно если учесть, что ты вытянул признание силой, приставив пушку к моему лицу. Всё устроено иначе.

— Я знаю, пап. Я не идиот. Я нечто большее, чем ты думаешь. Не просто «бедный, милый Билли». Он шмыгнул носом и помахал телефоном. — Я тебя не записывал. Но кое-кто слушал. Всего один человек.

Призраки вернулись в глаза отца, его рот приоткрылся. — Кто? — прошептал он.

— Я.

Голос раздался позади них, долетев из-за входной двери, которую Билли оставил приоткрытой. Это был Люк. На нем была накрахмаленная белая рубашка и черный галстук, слишком туго затянутый на покрасневшей шее. Свой телефон он держал в руке, опущенной вдоль тела.

Отец сглотнул; краска сошла с его лица и, казалось, даже из его глаз — седеющие волосы и землистая кожа. — Люк. Я могу объяснить. Всё это неправда. Он целился в меня из пистолета. Я не...

— Ты убил Джет, — сказал Люк Мейсон мрачным и глубоким голосом; под кожей его челюсти задергался мускул.

— Нет! Я сказал это только потому, что...

— Я слышал всё, что ты сказал.

— Люк, послушай, я...

Тут в разговор вмешался Билли, отступив назад и встав плечом к плечу с Люком. Наполовину брат, наполовину — нет. И человек, общий для них обоих, дрожащий перед ними. — Нет, это ты послушай, пап. Я думал, это заденет тебя сильнее всего, — сказал он. — Такой финал. Ты потерял всё ради Люка. А теперь ты потерял и его самого.

Взгляд Люка стал жестким; его травянисто-зеленые глаза были точь-в-точь как у Джет. Отец покачал головой, не сводя глаз с Люка. Единственного сына, которого он видел.

— Я спрашивал тебя, — произнес Люк, и в его голосе послышался рык. — В ту ночь, когда умерла Джет. Я спрашивал, имеешь ли ты к этому отношение. Ты клялся мне. Ты говорил, что это не ты. Ты лгал! Ты убил её! Рычание больше не скрывалось, оно разрывало слова надвое; гнев поднимался из самой глубины. Билли отступил от него на полшага.

— Успокойся, Люк. — Отец снова поднял руки. — Давай поговорим.

— Не смей говорить мне «успокойся»! — Люк не мог стоять на месте, всё его тело вибрировало внутри похоронного костюма. — Ты убил её!

— Я просто пытался защитить тебя, Люк. Я сделал это для тебя. Всё ради тебя.

— Зачем?! — взревел Люк. — Чтобы я получил компанию, только и всего?!

— Ты этого заслуживаешь — она должна принадлежать тебе!

Люк сжал кулаки; кожа натянулась на костяшках, которые уже почти зажили. — Зачем? Это не сделает меня счастливым. Есть вещи поважнее. Моя сестра была важнее!

Билли посмотрел на Люка. Именно об этом Джет писала ему в письме — в своем последнем «прощай». Люк Мейсон мог быть пугающим, Люк был вспыльчивым, но, возможно, Люк мог измениться. Возможно, он менялся прямо сейчас, на глазах у Билли. Хотела бы Джет именно этого? Ей так и не выпало шанса рассказать Билли, какой финал она бы выбрала сама.

— Ты прав, пап. — Билли заговорил, встав между ними. — Запись не приняли бы в суде как доказательство. Но теперь есть два свидетеля, которые слышали твоё признание. Оба твоих сына. И улики тоже есть.

Он замолчал и указал рукой на лестницу.

— Тот набор инструментов «Коулби»[110]. Я вернул его тебе, он в шкафу наверху. Полиция найдет его, когда придет с обыском. Мы всё им расскажем. Мы пойдем к ним сегодня вечером, после похорон. После того как я попрощаюсь с девушкой, которую любил. Верно, Люк?

В горле отца что-то щелкнуло.

— Это ничего не значит. — Голос Джека Финни сорвался. — Ты вытянул это из меня силой. Угрожал мне пистолетом.

Билли плотно сжал губы.

— Я не вижу никакого пистолета. — Он снова повернулся к брату. — А ты, Люк?

Желваки на челюсти Люка Мейсона всё еще подрагивали — шел обратный отсчет к чему-то неизбежному. Руки, висевшие по бокам, так и чесались.

— Люк?

Глаза брата потемнели. Мышцы на шее напряглись, проступили сухожилия — словно нити, натянутые до предела.

— А я вижу! — Люк бросился вперед.

У Билли не было ни единого шанса его остановить. Брат схватил пистолет со стола.

— Люк, нет!

Люк вскинул оружие и прицелился отцу прямо в голову. Палец уже лежал на спусковом крючке.

— Папа, беги!

Билли всем телом врезался