где-то в районе желудка, поднялась и почтительно поклонилась.

– Благодарю тебя, Олиш, за то, что исцелил меня.

Его улыбка стала еще шире – в уголках рта появились ямочки.

– Всегда пожалуйста. Я рад, что наши лекарства так хорошо сработали.

– Не то чтобы она вообще болела! – вклинилась в разговор Ния, встав рядом со мной. – Она просто страдала от жажды и голода.

– У нее была лихорадка, – поправил Нию Олиш. – Раны на ноге были глубоки и покраснели. Спасибо Уэй: это она сделала припарку, которая помогла гостье нашей поправиться.

Олиш снова одарил меня улыбкой и продолжил:

– А еще я вымыл тебя. Мы знаем, что чистота – лучший способ борьбы с болезнями, что нас поражают.

Щеки мои запылали.

Этот мужчина касался меня, а я этого даже не знала. Его руки лежали на моей коже.

Мне это совсем не понравилось.

Совсем.

Но должно ли было?

Лишь благодаря его умениям и вниманию я все еще жива.

Я чуть покачнулась – вот бы ноги мои не были так слабы! – и снова склонила голову.

– Я очень благодарна.

Олиш замахал рукой – огонь выкрасил ее в оранжевый.

– Нет нужды! Я просто делал свою работу.

– И я жива благодаря тебе, – я провела языком по пересохшим губам. – Если я как-то могу отплатить тебе, я готова.

Он замер – так, словно я сказала что-то не то.

Я запаниковала и скосила взгляд на Нию – та закусила нижнюю губу, ухмыльнувшись.

– Я… я сказала что-то не то? – я посмотрела на Солина, но на вопрос мой ответила женщина, которая откололась от небольшой группы, стоявшей у костра, и подошла к нам.

– Вовсе нет, – она положила обе руки на свой довольно сильно выпирающий живот.

Груди ее были такими большими, что вываливались из-под меховой полоски, обхватывающей грудную клетку. Нижняя часть одежды ее была длиннее моей, прикрывала бедра и покачивалась при ходьбе.

– Ты просто предложила Олишу все, чего бы он ни пожелал, и он воспринял это всерьез, – ее мягкий, строгий голос заглушил треск пламени, а темные глаза поймали взгляд целителя. – Она ведь новенькая здесь, Олиш, и не знает наших обычаев. Потому ты должен попросить ее о чем-то простом.

Олиш прижал кулак к груди.

– Я никогда бы не стал обманывать ее, Типту.

– Вот и молодец, – женщина улыбнулась, но слова ее обжигали.

Она провела рукой по круглому животу: на запястье и локте блестела рыжая полоска от костра, а также духовная татуировка – скорпион с острым, всегда готовым ужалить хвостом.

Типту вздохнула и посмотрела на меня.

Я вздрогнула, но посмотрела на нее в ответ.

Под взглядом ее я почувствовала себя голой. Я тонула в темноте ее прекрасной кожи – такой же черной, как ночное небо. В карих глазах ее будто бы тлели угли от костра, даря тепло. В черных волосах вились серебристые прядки, от висков и дальше, морозным узором по двум косам, лежавшим на узких плечах.

В отличие от Солина, украшенного перьями, бусинами и ракушками, она носила скромную прическу: на самых концах волос вплетались в косы розовые цветы и тростник.

Я посмотрела на ее живот – как она защищала его, не скрываясь.

– Я ношу под сердцем дитя, – заговорила Типту со мной – так, словно сейчас лишь я имела значение, а всего остального клана не существовало. – Третье мое дитя. И скорее всего, последнее.

Женщина бросила взгляда на Солина, и между ними проскользнула какая-то немая фраза.

– Мой чтец огня сообщил мне, что ты так и не вспомнила, кто ты.

Я поежилась, заволновавшись.

– Боюсь, что нет. Мне очень жаль…

– Не нужно извиняться, – она подняла руку. – В этом нет твоей вины. Ты не обязана все вспомнить лишь потому, что нам всем хочется о тебе узнать.

Сердце мое заколотилось, когда она добавила:

– Я – Типту, главная среди своих людей, супруга вождя Трала, мать Актора и Набен, удостоенная чести посвятить себя своему народу.

Я поклонилась.

Не просто склонила голову и шею, а сложилась в пояснице – голову тут же закружило.

Моя жизнь была в руках этой женщины. Она может изгнать меня навсегда.

– Поднимись, прошу, – Типту сделала шаг вперед, коснулась моего подбородка и заставила поднять голову.

Она всматривалась в меня, казалось, целую вечность – но на самом деле всего мгновение, один стук сердца. Взгляд ее пронзил меня, ее жажда узнать меня разрывала изнутри. Пальцы сжались покрепче, а потом отпустили меня. Типту тихонько вздохнула, отошла назад и посмотрела на Солина.

– Ты подарил нашей гостье кров и крышу над головой, пока она приходила в себя, Солин. Но готов ли ты делать это и дальше, теперь, когда она очнулась? – женщина кивнула в сторону Нии и добавила: – Она может жить в другом лупике… может разделить жилье с моей дочерью, Набен, и Нией… если ты хочешь, чтобы место освободилось.

Я замерла.

Я была бы рада спать на любых мехах, но какая-то часть меня чувствовала себя в безопасности рядом с Солином. Его я знала. Ему я могла доверять, это он доказал.

Солин провел рукой по чисто выбритому подбородку, и пепельные узоры его духа-покровителя засветились в пламени костра.

Что за зверя он носит на своей коже?

– Ты права – место мне нужно. Я ведь частенько пребываю в трансе. Но… – он опустил руку и чуть нахмурился. – Я хочу кое-что сделать до того, как она покинет мой лупик. Кое-что, что я давно хотел с тобой обсудить, но так и не нашел подходящего момента.

– И сейчас – тот самый момент? – спросила Типту.

Солин пожал плечами.

– Почему бы и нет.

– Итак? – Типту повернулась к нему. – В чем дело?

– Она не может оставаться здесь, среди нас, и жить без имени, – Солин осмотрел меня так, будто на моей покрытой синяками и порезами коже пряталось мое прошлое.

Все его мудрое спокойствие вдруг исчезло, уступив место строгому, почти пугающему повелителю духов.

– Пламя назовет мне ее имя, и она сможет стать одной из Нил, если того захочет.

Я дернулась – таким ледяным был его тон.

От Типту это не укрылось, и она нахмурилась.

– Для этого ей не обязательно жить с тобой под одной крышей. Мы назначим время для церемонии наречения тогда, когда она поправится и познакомится с остальными членами клана. И вместе мы сможем дать ей имя.

– У нее уже есть имя, – пробормотал Солин, одарив главную темным взглядом. – Она ведь не дитя, Типту. Она достаточно взрослая для того, чтобы заключить брак, чтобы выбрать собственный путь. Мы можем дать ей имя, ты