Две белые, две афроамериканки, одна азиатка.

Все девушки… женщины… от восемнадцати до двадцати девяти лет.

Все стройные, подтянутые, симпатичные.

У всех на руках, на шее или на груди расползаются «цветы молнии».

Все мертвы.

– Тела обнаружили относительно недалеко от лесных зон отдыха и кемпингов, – поясняет Дивайн. В тесном салоне их окутывает ультрамариновое свечение экрана и фотографий мертвых девушек, оно накрывает с головой, словно волна. Напарники будто плывут под водой, и Линнея не может отделаться от навязчивых образов, задыхается под их натиском. – Все задушены. Однако причина смерти часто сердечная недостаточность.

– От удара током? – уточняет Линнея.

Аквариумный свет ноутбука не отражается в темных глазах Дивайна.

– Вроде того. Отметины точь-в-точь такие.

– Но откуда?..

– От электрошокера, – предполагает сидящий сзади Рио. – Разряд повлиял на сердечную деятельность. Такой эффект может дать любой электрошокер.

– Да, это одна из версий, – соглашается Дивайн. – Достаточно двухсот микроампер, чтобы остановить сердце.

– До него еще надо добраться, – возражает Линнея, качая головой. – Там ведь мягкие ткани, да и у самой кожи низкая электропроводность. – Показывает на отметины на теле двадцатипятилетней Эллисон Дюфрейн из Западной Вирджинии. – Видно же.

– Так ведь и шокеры настроены на бо́льший заряд, чтобы прожечь кожу или оставить глубокие колотые раны, – говорит Рио. – Сколько раз такие следы видели.

– Но здесь их нет, – отрицает Дивайн.

– Зато есть другие. – Линнея наклоняется к ноутбуку. – Не колотые раны, как от зубцов или электродов обычного шокера. А вот какие.

Она проводит пальцем по изображению «цветов молнии», оплетающих горло Эллисон Дюфрейн кружевными лианами. Пусть даже в них есть какая-то неестественная красота, они ужасны, пугающи – непростительны.

– Даже не представляю, какой штуковиной можно оставить такие следы, – пожимает плечами Рио.

– Как я уже сказал, никто не знает. – Дивайн кладет в рот пластинку жвачки и предлагает сначала Линнее, а потом Рио. Оба отрицательно качают головами. – Других версий у них нет. Сначала жертв били током, чтобы либо парализовать, либо сразу умертвить, а потом душили руками.

– Это уже перебор… – бормочет Рио.

– Или он просто перфекционист, – поводит плечами Дивайн.

– Пять женщин за тринадцать месяцев, – продолжает Адан.

– Шесть, – поправляет его Линнея. – Еще Эбби Уолден.

– Разные штаты, разные жертвы, и их много. – Дивайн не использует термин, который они все знают и который Линнея никак не может заставить себя произнести. – От ФБР этим занимаются полтора землекопа. Само бюро, полиция штатов и еще несколько структур. С юридической точки зрения полный бардак, но на расследование отрядили нескольких агентов и наблюдателей.

– Джерри Ли загрузил в реестр фигуры Лихтенберга со вскрытия Эбби, – говорит Линнея. – Они наделали шуму.

– Да, на такое глаза не закроешь, – соглашается Дивайн. – В СМИ об отметинах упоминали только в первых двух случаях, а потом кто-то умный понял, с чем придется иметь дело. С тех пор об ожогах помалкивают и даже в официальных отчетах не пишут. Пока нет смысла предавать огласке единственную ниточку, связывающую всех жертв.

– Тогда как ты сам причастен к этим расследованиям? – Линнея поворачивается к Дивайну. – Насколько я понимаю, тебя официально не ставили ими заниматься.

Мужчины обмениваются многозначительными взглядами, которые Линнея не в силах разгадать.

– Будем считать, что я отношусь к неким другим вовлеченным структурам. Просто мы с Рио давно знакомы, вместе служили в армии.

– У Рио везде таких друзей полно, – невесело усмехается Линнея.

Пока Адан служил в армии, а потом поступал в ФБР, Линнея успела узнать, что на свете есть целый темный мир подпольных организаций, групп, программ и партнерств: незаметные глаза и уши абсолютно везде – с кем-то эти люди сотрудничают, с кем-то враждуют. Ресурсы, о существовании которых почти никто не знает, а из тех, кто знает, мало кто имеет к ним доступ. Прошлое Рио – ключ от всех дверей, в том числе потайных, и Адан наотрез отказывается о нем говорить даже с ней. Именно благодаря этому прошлому в их круг общения затесался сенатор Уолден, когда обратился к Рио за помощью.

– Мне пришло сообщение от приятеля из бюро: увидев мое имя – или наши имена – в карточке Эбби в нацреестре, он прислал полезную информацию, – робко, стыдливо бормочет Адан – совсем не в его духе, и ему такой тон не идет. – Я созвонился кое с кем, а потом со мной связался Дивайн.

– Кто-нибудь уже звонил сенатору Уолдену? – интересуется Линнея.

– Насколько я знаю, нет, – отвечает Дивайн. – Опять ведь возникнет куча сомнений насчет публикаций в СМИ, да и профессионалам не понравится, что вы лезете в их расследование.

– Я не лезу, – отрицает она. – Я не работаю на ФБР… уже.

– Так речь не о тебе, а о нем. – Дивайн кивает на Рио.

– Я тоже не лезу, – отвечает тот. – Я в отставке.

Дивайн пожимает плечами: мол, в некоторых профессиях бывших не бывает.

– Что ж, по крайней мере, у вас есть друзья.

Линнея это осознает. Некто хочет сначала разобраться, что делать с ней и Рио, и только потом доложить влиятельному человеку, который их нанял.

– Ладно, черт с ним. А что насчет других, более ранних жертв? – спрашивает Линнея. – Углубимся в прошлое?

– Как я говорил, расследование пока на совсем раннем, можно сказать, зачаточном этапе, – кивает Дивайн и оценивает ее реакцию. – Они пока ищут закономерности, собирают информацию и улики, решают, кто чем будет заниматься и кто курирует все расследование. От бюро назначили подающего надежды агента по фамилии Швайгер. Номинально он всем руководит, по факту его никто не слушает. Все пока только пытаются въехать в тему.

– Но уже безнадежно отстали, – вздыхает Линнея. – На крупные дела отряжают столько народу, что эта толпа слишком неуклюжая и неповоротливая… Впрочем, начальству виднее.

– Тебе лучше знать, – опять пожимает плечами Дивайн.

– Разные штаты, – подает голос Рио. – Местная команда умная.

– По крайней мере, мобильная, – добавляет Дивайн и выключает ноутбук. Свет неожиданно гаснет, глазам становится легче, и напарники словно выныривают из моря.

Линнея опускает окно и с удовольствием делает вдох, хотя воздух липкий, влажный. Дома в это время года, поздней весной, могут ударить заморозки: выпадает снежок, а холодный сухой воздух висит на небе яркой полосой. Линнея никогда не привыкнет к южной погоде: там вечно сыро, дождливо, темно или, наоборот, слишком светло.

– Первые случаи все на юге, – наконец подытоживает Линнея, говоря сама с собой и бессмысленно глядя в окно. – Теперь они сосредоточиваются на западе. Значит, дальше пойдут Арканзас, Миссури и, может, даже Техас. У преступника своя машина, неприметная, но просторная. И у него есть правдоподобный предлог часто ездить на большие расстояния. Командированный продажник? Или дальнобойщик?

– Логично, – поддакивает Дивайн.

– А вот понять, как он выбирает жертв и сближается с ними, будет сложнее, – продолжает она. – Но раз их так много, а период времени относительно короткий, значит, остались улики. – Тринадцать месяцев – мало для подобного хищника, хотя у большинства удовлетворение от содеянного начинает проходить все быстрее и быстрее, и тогда они кидаются убивать все чаще и чаще, чем и приближают собственный крах. – А какую-то конкретную закономерность