тишина, нарушаемая только шуршанием осыпавшихся камушков под подошвами нагрянувших подрывников. А потом Мария вылезла наружу и без предупреждения и разрешения жизнерадостно вступила в нелепые переговоры:

— Guten Tag.

А говорила, что не умеет по-прусски?.. Пока Вартислав проморгался, вокруг херра Краузе замерло еще четверо мужиков.

— Вот, говорил же — контрабандисты…

— Зови-ка на помощь, Отто, может…

Вартислав попытался распрямиться, и высокий заляпанный землей человек с фонарем — херр Краузе — вскинул вперед ладонь:

— Не стреляйте, мы не полиция!

— Я и не собираюсь, — буркнул Вартислав.

Потому что аркебузы у него на спине как бы нет. Этот херр Краузе слепой?.. И что такое полиция?

— Постой, Отто, постойте, ребята, — властно приказал тем временем Краузе подчиненным. Годов прус был далеко не стариковских, но на переносице блестели золотистой оправой очки. Обратился к Марии, хлопающей глазами с Вартислава на чужаков, поклонился изысканнее француза: — Мадам…

— Nado bilo uchit nemecki… — пробормотала Мария себе под нос нечто неудобоваримое.

— Vi iz Rossii⁈ — вдруг обрадовался Краузе. — Kakoye schastie! Menya zovut Krauze, Fridrich Krauze.

Трясогузка вся и встрепенулась восторженно, готовая порхнуть к врагу вот так просто! Этот Краузе говорит на ее русском, выходит. Почему?.. Кто он такой? И — неужто ее так легко купить⁈

Успел поймать за руку. Подойдет к чужакам, а ее — хвать! — и в плен. И что тогда? Он не сдюжит. И бросить никак нельзя.

— Ты чего? — дернулась девица, запахиваясь с головы до пят в теплую накидку, что он ей тут нашел. Вероятно, она и принадлежала тем контрабандистам, которых тут хотели взорвать. — Надо наводить мосты. А не за ножик хвататься. Нам помощь нужна.

— А ты уверена, что они нам помогут, — насмешливо фыркнул Вартислав и поглядел на прусов.

Краузе не был воином, конечно, но и не тщедушен. Остальные так и вовсе из холопов, кровь с молоком. Завалят, как есть завалят.

— По-польски говорят…

— Точно контрабандисты, отвечаю.

— И одеяло ихнее, кто б сомневался.

— Fridrich, — очаровательно разулыбалась Мария, — nam nuzhna pomosh.

И сделала такие глазки, которым отказать нельзя. Вартислав прикрыл лицо рукой. Она его в могилу своими «поговорить» сведет.

* * *

Маша.

Фридрих Краузе, местный немец, что говорит по-русски! Это же была просто находка. К тому же, явно не равнодушен к русским. Да и джентльмен — вон, пусть весь в грязи да копоти, а очки, шейный платок и некогда белая рубашка под рабочим костюмом имеются. Да и сам… будто только что исследовал египетские гробницы в прекрасном историческом фильме.

Остальные все равно у него под каблуком, да и их Маша не поймет никак.

— Госпожа…

— Мария Александровна, — улыбнулась Маша так, чтобы ямочки на щеках появились.

Низкий прием, конечно, но на что еще может рассчитывать беззащитная, путешествующая в одиночку девушка? Осторожность, не опускаться до флирта, но и позволить мужчине проявить свое мужское начало.

— Мария Александровна, — расплылся в ответной улыбке Краузе. — Как же я скучал по очаровательной русской традиции пользоваться отчествами!

— А вы долго пожили… в наших краях, как я посмотрю, — тщательно подбирая слова, переключилась Маша на старательный книжный русский, витиеватый язык того века, который требовалось симулировать. — Так правильно говорите, херр Краузе.

Вроде бы так его называли.

Тот очень мягко и снова довольно заулыбался.

— Вы мне льстите, Мария Александровна.

О, как и она скучала по отчествам! До жутиков просто! Аж сердце млеет.

И Краузе почти млел, когда пояснял:

— Мой отец участвовал в постройке Оренбургской железной дороги, так что Россия, можно сказать, моя вторая родина. Все отрочество там провел… А теперь, так сказать, тружусь на благо собственного народа. И скучаю, безмерно скучаю, Мария Александровна.

Интурист, хорошо говорит…

Однако, красноречивый Краузе прервал монолог и спохватился:

— … но что русская барышня делает в богом забытых подземельях Штеттина? Вас похитили? — ткнул Краузе в застывшего за ее спиной Вартислава. — Он правда контрабандист?

Маша обернулась через плечо. Грифич выражал совершенное недовольство ее инициативой. Или просто не любил, когда ее у него перехватывают. Но стоял криво, не мог выровняться. Ромео несчастный. Скоро парацетамол не поможет.

— Нет, что вы, херр Краузе. Позвольте представить — это Вартислав, мой спаситель. Я… упала в Одру и едва не утонула, а он меня вытащил, помог укрыться от непогоды. Там… буран начался, вы знаете?

И даже не соврала ни капельки.

— Упали в Одру⁈ Утонули⁈ — ужаснулся Краузе, пока массовка рабочих позади шепталась и фыркала что-то приглушенно непонятное. Фридриха, по крайней мере, их комментарии не трогали. Сопевший позади Вартислав тоже не дергался. Только когда Краузе сделал к ней шаг. Маша обернулась, но лицо того уже было невозмутимо. Правда, Фридрих в своем целеустремленном движении остановился. — Вам, должно быть, нужно обсушиться, согреться. Могу ли я предложить вам свой скромный кров, Мария Александровна?

Вот, правильное направление мыслей! Внутри все зааплодировало и запрыгало от радости.

— Вы были бы очень добры, херр Краузе…

— Прошу вас, Мария Александровна, зовите меня Фриц — этого достаточно.

Прямо впору вспомнить наставления мамы Скарлетт: «Только цветы и конфеты, дорогая». Краузе так мил, что придется это дело держать в памяти. Цветы и конфеты — это хорошо, но сейчас все же есть задания понасущнее…

Мда.

Еще и Фриц. Кто б подумал, что это просто уменьшительное от Фридриха.

— Фриц, не хотелось бы вас обременять, но Вартислав еще и ранен. Лекарь бы… доктор… — тьфу, как они тут называют врачей⁈. — пригодился тоже…

На всякий случай Маша моргнула ресничками несколько дополнительных раз. Но прусу это было ненужно — в данную эпоху помогать дамам вообще считалось за честь, что прекрасно. Он уже что-то приказал своим, пригласил Машу следом в ту самую дыру, подал руку…

Какой хороший век, все же.

— А что будешь делать, когда твой хахаль увидит твои парусиновые штаны? — ехидно прошептал Вартислав и испортил всю малину.

Маша запахнула плед покрепче, вымученно улыбнулась Краузе и проигнорировала ладонь.

Заноза Варти. Чтоб он заржавел. Правда, когда он в дыре опасно завалился на бок, Маша решила, что пусть ржавеет на здоровье, но не так и не сейчас все же.

* * *

Глава 8

Херр Краузе позволяет себя облапошить

Каждый сам выбирает то, что ему нужно: