Военный показал на небольшую пушку. Ее нацелили на входную дверь и укрыли кустарником – обнаружить артиллеристов туземцы Меркера просто не могли. Вскоре последовал выстрел прямой наводкой, на месте двери образовалась дыра, и находившиеся снаружи издали победный вопль, а туземцы тоже завопили – но в знак неповиновения. Толпа из солдат, полицейских и гражданских – последних никто не удерживал – ринулась на приступ, и Меркер переставил своих людей, чтобы защитить пробоину. Но он не мог не понимать, что конец близок, потому что штурмующие уже пробились в зал и сгрудились у основания лестницы. Меркеру предложили сдаться, на что он ответил веселым смешком.

– Я буду биться до последнего! – с вызовом выкрикнул он. – Привет, Карвер, жаль, что вы лишились своей подруги.

– Мисс Уэлдон со мной, – крикнул Карвер в ответ, ставя ногу на заляпанную кровью ступеньку лестницы. – Вы отпустили ее вместо донны Кристины, глупец.

– Это ложь! – взревел Меркер, перекрывая ружейный звон и вопли раненых и еще целых туземцев.

– Это правда! – донесся громкий голос с вершины лестницы, и появилась донна Кристина. – И я уже подожгла Грейндж в нескольких местах. Ты проиграл, Пол. Проиграл! Проиграл! Проиграл!

– Дьяволица! – воскликнул побежденный и, махнув пистолетом в сторону Карвера, который возглавил нападавших, помчался по коридору за испанкой. Но та, презрительно усмехнувшись, исчезла.

Тут же обеим сторонам боя стало ясно – она сказала правду. По коридорам и комнатам пополз дым, он начал струиться из окон. Тем не менее чернокожие, решив, что пощады им не будет, продолжали яростно обороняться, а белые теснили их вглубь дома. Толпа в лесу зароптала от изумления и испуга, завидев бледные языки пламени, взметнувшиеся вверх в свете солнечных лучей. Лето стояло сухое и жаркое, поэтому дом вместе с окружавшим его лесом превратился в прекрасное горючее. В мгновение ока весь Грейнджерс Грейндж был охвачен поражавшими воображение сполохами пламени, и погасить огонь не представлялось возможным – воды поблизости не было. Вынужденные отступить, солдаты расположились на открытом пространстве перед домом и приготовились пленить выкуренных из дома туземцев.

И туземцам пришлось выйти. Напасть похлеще белой расы выгнала их из дома. Женщины и мужчины с криками и визгом выскакивали на открытое пространство, а большой дом у них за спиной гудел и полыхал наподобие огненной пещи царя Навуходоносора. Туземцев отлавливали по одному, иногда приходилось тушить горевшую на них одежду. Из двадцати мужчин и женщин, сражавшихся под началом Меркера, живыми вышли из дома только шестеро.

Что касается самого Меркера, он так и не вышел, равно как и донна Кристина, хотя все собравшиеся ждали их появления. Проникнуть в дом уже не было никакой возможности, ибо он полыхал яростным пламенем. Наконец, в обгоревшей одежде, вцепившись в кошелек, появилась миссис Хейк, и тогда что-то стало известно о несчастной женщине, совершившей поджог. Когда старую ведьму схватила полиция, она завизжала и прижала к своей увядшей груди деньги. Даже ожоги, каких было немало, не могли отвлечь ее внимание от обожаемого золота. Ее закутали в шинель полицейского, но она в ответ на расспросы лишь всхлипывала:

– Она умерла. Он ее убил. Ударил ножом. Застрелил. Бросил в огонь. Я устала. Мои деньги со мной. Отпустите меня.

В итоге никто не понял, как именно донна Кристина рассталась с жизнью. То ли она умерла от удара ножом, то ли от пули, то ли ее оглушили, то ли бросили в ревущее пламя, которое она же и разожгла, – правду знала только миссис Хейк. Но она тронулась умом. От разразившегося пожара у нее помутилось в голове, и она просто прижимала к себе кошелек и бормотала что-то бессвязное.

Наконец, зеваки в лесу были вынуждены отступить – огонь с большого дома переметнулся на деревья. От невыносимого жара они морщились, как бумага, пламя беспощадно пожирало все вокруг, и всем пришлось сломя голову бежать – опасность была слишком велика. Люди выбежали на дорогу и уже оттуда смотрели, как полыхает парк. Картина была величественная, но печальная. Джим, вымазанный сажей и изрядно потрепанный, бросил на Грейндж прощальный взгляд – крыша рухнула и погребла все, что было внутри.

– Вот и конец пришел Меркеру, – подытожил Джим, тяжело вздохнул – и помчался прочь на всех парах.

Глава XXI

Что стало с «нечто»

Капитан «Ночного полета» оказался краснолицым, изрядно поплававшим грубияном, совершенно не способным держать себя в руках, а выражался он весьма смачно. В это приятное летнее утро бранных слов у него набралось особенно много, потому что он был готов выйти в море, но обстоятельства были против него. Не все было в порядке с документами, чиновник, от которого требовалось добро на отплытие, сообщил ему об этой неурядице всего час назад. Пока документы не приведут в порядок, «Ночному полету» придется стоять на якоре неподалеку от Грейвсенда. Капитан Трент ходил по мостику и разглядывал берег в бинокль, надеясь вскорости получить официальное разрешение и выйти в открытое море.

– Что за наваждение такое! – рычал шкипер, обращаясь к своему помощнику, который уже извелся от ожидания. – Никогда с бумагами проблем не было, и вот на тебе! Ну что, черт дери, с ними может быть не так? Этим свиньям надо только свою власть показать, а сами, между прочим, мизинца моего не стоят, так их перетак.

На самом деле он употребил выражения куда более сильные, а помощник внимал ему с равнодушным видом – ко нраву Трента и его манере выражаться он привык. Когда красноречие этого достойного господина истощилось, он заметил, что от берега отплывает лодка.

– Наверное, везут нам наши бумаги, будем отчаливать, – успокоил капитана помощник.

– Как бы не так, там в лодке двое полицейских, хрен им в дышло, – проворчал Трент, глядя в бинокль. – Что надумали? Уж не в кутузку ли хотят меня упечь? Этот мистер Меркер, что зафрахтовал нашу посудину, мне сразу не показался.

– А что с ним не так, капитан?

– Мне почем знать, дурачина, – последовал не самый вежливый ответ. – Только этот мистер Меркер, зафрахтовавший нашу посудину, заявился на борт с самым рассветом, взъерошенный, весь в мыле. Видно, отколошматили его здорово. И говорит мне, мол, разводи пары и поехали без задержки. А где же, спрашиваю, ваши черномазые, куда вы их подевали? Тут он мне и заявляет: оставил их с миссионерами, хрен их задери. Потом шмыг в каюту, мол, просьба не беспокоить, отоспаться надо, но потом один негр, которого он вроде оставил, заявился, мол, где хозяин.

– Это который карлик, – сказал помощник, глядя на подплывавшую лодку.

– Да. Черномазое отребье, но мошенник, каких еще