Буцефал довольно заржал и плавно поднялся, разом вознеся Александра над строем всадников. В это самое время тёмные глаза Клита, скользнувшие по передним шеренгам агемы, наткнулись на Филоту. Взгляд иларха мгновенно вспыхнул опасным огоньком.

— Ты как оказался в третьем ряду, паршивец? — рявкнул Клит, натянув поводья. — Я же лично поставил тебя в восьмой!

— Я… — попытался было возразить Филота, но Чёрный не дал ему вставить и слова.

— Встань обратно, я сказал! — зарычал Клит. — Если ты думаешь, что раз твой отец командует крылом, я позволю тебе вылезать вперёд опытных воинов? Запомни, парень: в царской агеме тень Пармениона ничего не значит.

По рядам пробежал глухой ропот. Старшие, бывалые гетайры из соседних шеренг изо всех сил сжимали губы и отворачивались, пытаясь сдержать улыбки. Наблюдать за тем, как Клит чистит молодого и знатного парня, было для них отличным развлечением перед боем. Лицо Филоты мгновенно исказилось от глубокой досады: снискать славу поближе к острию атаки у него не вышло. Придумав новый план, он с немой мольбой перевёл взгляд на Александра, чьё слово как гиппарха кавалерии стояло выше приказов Клита. Тот на эту просьбу лишь вздохнул, ибо не собирался никому потворствовать и подрывать дисциплину.

— Делай, что говорит Клит, — жёстко повторил Александр. — Или я сейчас сам сброшу тебя с коня.

Покраснев ещё сильнее, Филота натянул поводья и начал осаживать жеребца назад, в восьмой ряд. Видевшие это ветераны больше не смогли сдерживаться. Вся передняя шеренга огласилась дружным хохотом, от которого даже соседние илы начали оборачиваться.

Александр и Клит выехали вперёд замерших ил и бросили взгляд на всё левое крыло. Пехотные таксисы педзетайров выстроились монолитными блоками, застрельщики-пельтасты заняли позиции перед фронтом — вся стратегия замерла в ожидании начала. От строя щитоносцев и фаланги к Александру с двух сторон выехали Парменион и Антипатр. Через некоторое время, когда полководцы поравняли коней, первым заговорил Антипатр:

— Александр, неужели ты решил пойти вопреки воле отца? Ты надел свой шлем, а не тот, что он тебе приказал! — громко рассмеялся старый стратег, качая головой.

Александр с улыбкой постучал кулаком по бронзовому куполу. На его голове сидел ослепительно вычищенный составной шлем, имевший нащечники и пышную белую гриву с такими же двумя перьями. Накануне отец вручил ему свой собственный, скромный и неприметный шлем, дабы сын не привлекал внимания вражеских метателей. Но Александр не мог надеть дар отца. Сегодня, в этой битве, он был обязан твёрдо заявить о себе как македонским ветеранам, так и врагам. Вся Эллада должна была узнать его.

— Я просто хочу, чтобы люди запомнили меня под моим собственным шлемом, а не под отцовским, — отшутился Александр. — Разве не так рождаются легенды?

— Твоему отцу нужен живой наследник, Александр, а не мёртвая легенда, — с улыбкой подметил Парменион, а затем глянул на иларха агемы: — Клит, ты чего его не переубедил?

Чёрный лишь молча пожал широкими плечами, но царевич не дал ему вставить слова:

— «Если останусь я здесь, перед градом троянским сражаться, — нет мне возврата домой, но слава моя не погибнет», — процитировал Александр строки из «Илиады». — Поэмы не слагают о тех, кто прячет голову в чужие шлемы, Парменион. Да и не напомнишь ли ты мне, каким ты был в моём возрасте? Самые яркие доспехи, самые большие кони!

На это замечание о давно ушедших днях и бурной молодости оба стратега переглянулись и дружно расхохотались. Громче и заливистей всех смеялся Парменион, утирая пальцами то ли выбитые хохотом слёзы, то ли въедливую пыль. А вот Антипатр, наставник Александра, взял себя в руки быстрее. Едва смахнув улыбку, он с прищуром вгляделся на противоположную сторону равнины, где войска антимакедонского союза уже выстроились для противоборства.

— Долина тесна… — задумчиво проговорил Антипатр, цепко осматривая фронт. — Здесь едва ли наберётся двадцать стадий от холмов до русла Кефиса. Посмотри на их правый фланг, Александр: Феаген упёр его прямо в реку. Вклиниться или обойти их слева не выйдет — там ил и топь. Всё решится в центре. Но вот что странно… Я почти не вижу фиванской конницы.

Александр перевёл взгляд вслед за указанием наставника, вглядевшись в несколько холмов позади линий вражеского войска.

— Должно быть, фиванцы спрятали её за одним из холмов, — ответил он, подмечая мелкие детали. — Феаген сделал ставку на глухую оборону у реки, но все же боится нашей конницы. Твои гипасписты точно понадобятся, Антипатр… — закусил губу Александр, предчувствуя возможные скрытые сюрпризы.

— Будь осторожен, Александр, — подал голос Парменион, утерев слёзы и глядя на царевича уже абсолютно серьёзно. — Держи голову холодной. Когда придёт нужный час, не рвись вперёд и не отвлекайся на посторонние вещи. Антипатр поддержит и поможет тебе в разрыве. Твоя главная цель — Феаген Фиванский и его элитные части. Жди моего сигнала или знака отца.

Александр уже открыл рот, чтобы ответить Пармениону строгим согласием, но его слова утонули в оглушительном гуле.

Со стороны их правого крыла, прорезая жаркий летний воздух, раздался громоподобный рёв боевых труб-сальпинксов. Звук был настолько мощным и раскатистым, что, казалось, сама Херонейская долина содрогнулась до самого основания. Все четверо македонян синхронно повернули головы к дальнему краю поля, туда, где находился царь Филипп. Александр увидел, как первой вдалеке засуетилась вторая половина царской агемы гетайров. Половину этой илы в четыре сотни всадников отец отдал ему для удара, а вторую оставил при себе для охраны. За этими конниками медленно, тяжело и неотвратимо пришли в движение несколько таксисов педзетайров у хребта Аконтион и элитная хилиархия гипаспистов. Перед ними россыпью побежали на афинский строй застрельщики-агриане, готовые к обстрелу врага дротиками.

Над правым крылом их войска взвились серые клубы пыли, постепенно начавшие закрывать округу. Афиняне, напротив, продолжали стоять неподвижно. Как мог судить Александр, они наблюдали