так ли? Прошел бы ее дух сквозь меня, чтобы отправиться в посмертие?

Я вздрогнул и сжал руки в кулаки. Что я наделал?

Я так легко подарил им смерть… сила эта заставила меня оцепенеть от ужаса.

Я боялся ее.

Боялся сам себя.

Я оградил разум от скрытых воспоминаний и мощи, которая жаждала развернуть свои кольца. Я не хотел обладать силой, способной забрать жизнь от одной только мысли. Не хотел совершить ошибку и убить тех, кто мне дорог.

Зетас снова зевнула и впилась в меня взглядом.

С тех самых пор, как я очнулся утром в травяном море – почуял запах вечно горящего костра Нил и увидел верхушки их лупиков, пронзающих золотистый горизонт, – я пытался вспомнить, как попал сюда.

Последним я запомнил вот что: как тонул во тьме и тихо, бестелесно прошел в изящное, огромное полотно. Паутину, которая обещала мне открыть все тайны вселенной; она блестела каплями каждой жизни, которая все еще существовала на этом свете.

– Дарро? – мягкий голос ослабил мою головную боль и успокоил яростные мысли.

Я моргнул и сосредоточился на Руне.

– Куда… куда ты ушел? Вчера ночью. Солин сказал, что ты растворился в тенях.

Я с трудом сглотнул и приготовился дать ей честный ответ. Я сделал шаг вперед. Совсем как тогда, когда мы впервые встретились, сердце заставляло меня говорить лишь правду… и я не стану перечить ему и сейчас. Хотя многие вещи мне хотелось бы от нее скрыть.

– Я ушел… домой.

– Домой?

Руна вскинула брови.

Я пожал плечами.

– Туда, где я видел себя в воспоминаниях. Где серебрится паутина и звезды видят все.

– Это далеко?

Руна зашла подальше в реку и поежилась: вода вихрилась у ее коленей.

Я вышел на мелководье и втянул ртом воздух – холодная вода коснулась босых ног. Я сделал еще шаг – жидкость облизала щиколотки, будто бы подталкивая. Ну же, плыви. Мне хотелось очиститься. Смыть с себя всю свою чудовищность.

– Это очень далеко.

Я старался отвечать спокойно. Не хрипеть в отчаянии.

Я хорошенько всмотрелся в Руну.

И не увидел никаких отметин, никаких признаков боли, причиной которой стал я – из-за связи, которую они делили с Актором. Но двигалась Руна зажавшись. С осторожностью.

– Тебе больно? – процедил я сквозь зубы, сжав в кулаки руки, которыми так хотел обнять ее. Остановив ноги, которые так хотели подбежать к ней.

Ее пальцы коснулись шеи, а потом она качнула головой.

– Олиш напоил меня тоником. От боли очень помогло, – ее янтарные глаза впились в мои. – Я в порядке, Дарро. Правда.

– Прости.

– Не стоит этого повторять. Это ведь не твоя вина.

Я усмехнулся. Сердце сжалось в груди.

– Это моя вина. Не только потому, что я причинил вред Актору, хотя Солин рассказал мне, что произойдет, если я так поступлю. Я вообще во всем виноват. В том, что воздух спрятал меня, остановил, чтобы я не выкрал тебя до того, как огонь связал тебя с сыном вождя. В том, что не убедил тебя выбрать меня, а не их, когда мы с тобой жили среди волков.

Руна распрямила плечи.

– Еще не поздно. Я знаю, что не сразу приняла нашу связь и была наивна в отношении племени Нил, но… я не принадлежу ему, Дарро. И никогда не буду принадлежать, – она зашла еще глубже, коснулась плетеной веревки, которая удерживала у талии ее оленью шкурку.

Я замер. Всем телом.

– Чт… что ты делаешь?

Ее пальцы затеребили веревку, развязали ее и выбросили на берег.

– Я сегодня не мылась.

– Ты и не должна. Не сейчас, пока ты…

– С тобой?

Медленно, очень медленно – какая пытка! – Руна распахнула оленью шкуру, и я увидел ту часть ее бедра, где сияла солнечная метка. Покрытая царапинами, которые нарисовал на ней я волчьим клыком.

На языке вспыхнул ее вкус. Сахарный нектар ее крови, душераздирающая сила, с которой текла она по ее венам.

– Руна… не надо.

Она прикрыла глаза и сняла оленью шкурку со своего потрясающего тела. Быстро замахнулась и выбросила платье на берег. Зетас подскочила на лапы, чтобы обнюхать шкурку – а ну как найдется что-нибудь вкусненькое?

Син за нами не пошла – они с Натимом остались с девушками, которые ухаживали за олененком. Я скучал по нему, но был благодарен тому, что рыси здесь нет. Она бы определенно зафырчала на меня. Почувствовала бы, что я теряю контроль. Почуяла бы запах свежей похоти, которая твердела между ног.

Я не мог отвести от Руны взгляда. От изгиба ее грудей, от покрасневшей огненной метки над ее сердцем, от линий мышц на животе и от темных завитков между ног. Ее длинные белые волосы будто короновали золотисто-земляную кожу, а взгляд янтарных глаз прошивал меня, вызывая на поединок.

Она никогда не вела себя так открыто. Никто из нас так себя не вел.

Я начал задыхаться от того, чего уже никогда не произойдет. От отчаяния. От того, что было запретно. Я проглотил стон. Тело затвердело до боли.

Зетас повела носом и уставилась на меня.

Мне не хотелось снова накидывать на нее намордник и поводок, как сделал я вчера, когда поцеловал Руну. Но я все же могу это сделать. Сделал бы. Но я не стану давать волчице повода себя остановить.

Я больше не мог касаться Руны. И не мог от нее сбежать.

Не мог разорвать эти кровавые узы.

Я сжал руки в кулаки – меня накрыло волной черной ярости. Голова запульсировала, и я сжал зубы.

– Пойдем поплаваем, Дарро, – выдохнула Руна, приглашая меня, и в мягком голосе ее я услышал разгорающееся желание. – Прошу.

– Нам нужно поговорить, – я стоял на мелководье и дрожал.

– Мы можем говорить и плавать.

– Я не хочу ни того, ни другого, – я провел рукой по лицу, дрожащими пальцами потер челюсть. – Если я зайду с тобой в реку, Руна, то не вымолвлю ни слова и не смогу остановиться. Я возьму то, чего в самом деле хочу.

Она втянула ртом воздух. Глаза ее засияли золотом.

– Я никогда не привыкну к твоим честным речам.

Я поперхнулся печальным смехом:

– Я с тобой совсем не честен.

– В самом деле?

– Нет, – я приоткрыл рот, наблюдая за ней из-под опущенных ресниц. – Не честен.

– Тогда расскажи меня, – Руна зашла еще глубже – вода коснулась ее между ног, хлестнула по животу.

Соски ее затвердели, словно розовые бутоны, а по коже побежали мурашки.

Я застонал.

– Окунись в воду. Спрячь то, на что мне нельзя смотреть.

Руна посмотрела на свою грудь,