выборочную информацию, предназначенную специально для того, чтобы разъярить тебя и превратить в полезный инструмент.

Его рот сжимается.

— Что, по-видимому, сработало.

— Ты был крупным спонсором полиции в том же году, что и...

— Я крупный спонсор полиции каждый год, — рычит он. — Я был им с тех пор, как заработал свое первое состояние. Мой дед был полицейским констеблем после того, как вернулся со Второй мировой войны.

Я напрягаюсь. Черт. Я этого не знала.

— Полицейский отчет...

— Изначально был длиннее.

Мои глаза сужаются.

— Потому что ты...

— Потому что я подкупил трех полицейских детективов.

Я смотрю на него.

— Ты...

— Он был изменен, чтобы защитить тебя.

Его глаза сужаются.

— В отредактированной версии не упоминается, что ты ударила меня ножом, малыш, — тихо рычит он.

Мои ноздри раздуваются, глаза мечутся к его.

— У тебя есть хороший маленький ответ на все, да?

— У меня есть надежно подтвержденное объяснение всему этому, да.

Мои губы сжимаются.

— А что насчет ускорителей? — рявкаю я. — Химикатов, использованных в обоих пожарах...

— Были одинаковыми, я знаю, — рычит он. — Это не значит, что я имел к этому какое-то отношение.

— У тебя оба раза находили машины сразу после пожаров, с...

— Серьезно? — хрипит он, скалясь и качая головой.

— Ты правда веришь, что человек моего положения собирается действовать как Джейсон Борн с канистрой гребаного бензина и чистящего средства? Их оба раза проигнорировали, потому что это явно была ложная операция. Ни одного моего отпечатка пальца ни на чем, и машины оба раза были взломаны. Любой достаточно компетентный сотрудник правоохранительных органов мог бы увидеть, что они были подброшены.

— Кем? — рявкаю я.

Его губы сжимаются.

— У меня есть подозрения.

— Кем? Бигфутом? Инопланетянами? — закипаю я. — Иллюминатами...?

— Вообще-то, Оливером Принцом.

Я замираю, холодок ползет по моему позвоночнику.

— Нет, — качаю я головой. — Нет, он...

— Он — единственная другая вещь, которая была у них обеих общей, — рычит Ноэль. — И я только что дал тебе все основания видеть, что я не то чудовище, которое ты ищешь.

Я глотаю, чувствуя головокружение, и опускаю взгляд.

— Какова полная сумма твоего долга?

Я напрягаюсь, и мои глаза метнулись к его, прежде чем я могу себя остановить. Его челюсть скрипит.

— И кому ты...

— Я не хочу твоих денег.

Он закатывает глаза.

— Тогда считай это горькой пилюлей, потому что что-то подсказывает мне, что ты нуждаешься в моих деньгах.

Я сверкаю на него взглядом.

— Нет. Мы говорили об этом. Ни при каких обстоятельствах я не хочу твоих денег.

— Ты самая упрямая гребаная...

— Да, это я, — рявкаю я в ответ.

— И тем не менее, ты здесь, голосуешь против своих собственных интересов, только потому, что Принц показал тебе именно то, что ты хотела увидеть.

Я закусываю губу, отводя взгляд от его, уставившись в никуда через комнату.

Черт. Он может быть прав. На самом деле, чем больше я это распутываю, тем больше думаю, что он определенно прав, даже если не хочу этого признавать.

Я хотела увидеть историю, и Оливер предоставил ее мне. И это сработало. Я вышла из той женской комнаты с пеной у рта, желая причинить боль Ноэлю, и Оливер привел меня прямо к оружию, чтобы сделать это: моему голосу.

Мои глаза сужаются, когда гнев закипает во мне.

— Впредь, — рычит Ноэль, заставляя меня вздрогнуть, когда он наклоняется ко мне — так близко, что я чувствую жар его тела у моего обнаженного через тонкую простыню.

— Ты не будешь — и позволь мне повторить один и только один раз — ты не будешь видеться или разговаривать с Оливером Принцом, никогда. Это ясно?

Мои губы сжимаются.

— Ты не можешь так со мной разговаривать...

— Наблюдай.

Моя рука летит к его лицу, ярость ревет в моих венах, когда я собираюсь ударить его.

Удар так и не достигает цели.

Ноэль рычит, ловя мое запястье и заталкивая его обратно над моей головой. Когда я набрасываюсь другой, он рявкает, делая то же самое с ней, и мое дыхание перехватывает.

Мой пульс стучит в ушах. Наши глаза встречаются, его шипят золотым огнем, который воспламеняет меня. И затем внезапно мой мозг просто действует по импульсу, даже отдаленно не взвешивая последствия.

Я плюю ему в лицо.

Комната — весь мир — затихает. Губы Ноэля сжимаются, а затем скручиваются в усмешку, когда мое лицо белеет.

— Я... я не хотела...

Я задыхаюсь от аха, когда он внезапно сжимает мои запястья крепче и переворачивает меня лицом вниз на кровати. Мой пульс взлетает, мое сердце подпрыгивает к горлу, когда я чувствую, как его вес смещается. Он хватает простыню, которая едва прикрывает меня, и я ахаю, когда он отдергивает ее от меня, обнажая мою заднюю часть его взгляду.

— Ноэль...!

Жар разливается по нежной коже моей задницы, когда его ладонь встречается с ней. Он делает это снова по другой щеке, и я зарываю лицо в простыни, когда стону.

Я стону.

Я слышу, как он рычит, когда шлепает меня по заднице еще дважды, прежде чем останавливается. Я глотаю, мое лицо ярко-красное, когда я зарываю его в матрас, не в силах повернуться к нему лицом.

— Впредь, — рычит он, заставляя меня дрожать, когда он наклоняется надо мной, его губы у моего горящего уха.

— Мы будем исправлять ущерб, который ты нанесла, снова, вместе. По-моему.

Я глотаю.

— Кивни, если понимаешь.

Я киваю, нетерпеливо.

— Хорошая девочка.

Мое нутро пульсирует жаром.

— И если ты думала, что я владел тобой раньше...

Я взвизгиваю и немедленно закусываю губу, чтобы остановить всхлип, когда он шлепает меня еще раз.

Его вес поднимается с кровати.

— Возьми день, чтобы отдохнуть еще, если нужно, — рычит он. — Сегодня вечером мы едем на гала-ужин.

Мои брови хмурятся.

Что?

— Твое платье будет приготовлено для тебя позже. Которое ты наденешь, не устраивая сцен. Это ясно?

Я глотаю, снова кивая в матрас, моя голая, покрасневшая задница открыто выставлена ему на обозрение, пока мои ноги сжимаются вместе.

— Хорошая девочка.

Я ахаю от ощущения его губ, касающихся моего уха. Затем я слышу, как он поворачивается, и его шаги пересекают комнату, прежде чем дверь открывается и закрывается.

Оставляя меня в смятении.

Оставляя меня взвинченной.

Оставляя меня мокрой и жаждущей большего.

Глава 10

Элла

Я провожу остаток дня в практичном, медитативном отрицании.

Вынужденное неведение. Хождение по канату из отвлекающих маневров, все в попытке оттащить свой разум от событий утра. И от пульсирующей, но славной боли в моей заднице. И от пульсирующего жара