хочу. Несмотря на мою врождённую любовь к жизни — инстинктивную, въевшуюся в кости — я была настолько расстроена, настолько потеряна, что даже этот вопрос повис в воздухе без чёткого ответа. Всё из-за влюблённости в Сеню. Глупой, слепой, разрушительной для меня самой.

Глеб обхватил меня сзади. Руки оказались железными, неумолимыми — стальные обручи вокруг тела, и я почувствовала его силу сразу, полностью, в одно мгновение. Он начал приподнимать меня, отрывать ноги от пола — и перила балкона внезапно показались такими низкими, такими ненадёжными. Город внизу закружился, потянул вниз магнитом. Сердце ухнуло в бездну под нами.

Я видела огни внизу — далёкие, равнодушные — и слышала ветер, и чувствовала его руки, и понимала, что ничего от меня сейчас не зависит вообще. Совсем ничего.

Мимо двери проходил Сева — видимо, услышал что-то или просто почувствовал неладное. Он моментально вышел на балкон, лицо жёсткое:

— Ты что, охуел? Отойди от неё. Быстро.

Голос резкий, не терпящий возражений, с угрозой на дне.

Глеб застыл — его дыхание щекотало мою шею, тёплое, частое — затем медленно отпустил.

— Да шучу я, шучу, — бросил он равнодушно.

Он ушёл, и звук его шагов эхом отдавался в моей голове — мерный, тяжёлый стук по паркету, удаляющийся, стихающий.

— Пойдём со мной.

Сева взял меня за руку. Его ладонь была тёплой, сухой, удивительно уверенной. Он повёл меня в свою спальню — длинный коридор, скрип паркета, приглушённый свет, тени по стенам. Я шла за ним и чувствовала себя очень маленькой.

На пороге обернулся к остальным:

— И чтобы никто не заходил. Понятно?

К тому моменту я уже поняла: вся эта затея была полностью Севы. Его идея, его план, его власть. Сеня был исполнителем, инструментом — красивым, привлекательным. Наверное, самый симпатичный из всей пятёрки — на него часто ловилась разная рыбка. И большая, и маленькая.

Сева толкнул меня на кровать. Я упала на спину, пружины мягко приняли вес тела, матрас прогнулся. Я видела потолок — белый, ровный, с маленьким пятнышком в углу, которое могло быть от воды или от чего угодно. Он встал у моих ног, медленно расстёгивая джинсы — движения размеренные, почти ритуальные, нарочито неспешные. Металлический звук молнии прорезал тишину.

— А хочешь, я тебя чему-то научу?

Я не знала, чему ЕЩЁ он может меня научить. Казалось, они уже сделали всё возможное и перепробовали все позы. И невозможное тоже. Молчание затянулось — тяжёлое, вязкое, наполненное недосказанностью.

— Я криптой занимаюсь. Могу научить. Даже дам денег на старт.

Это было неожиданно. Очень. Совершенно из другой оперы. Интерес вспыхнул мгновенно, пробившись сквозь слои усталости и страха, точно искра в темноте — живая, настоящая. Я давно хотела заняться криптовалютой — читала статьи, смотрела видео, — но не было ни средств, ни особого желания сливать последние копейки в неизвестность.

Я приподнялась на локтях, вглядываясь в его лицо, пытаясь понять, серьёзно ли это. Увидела: он не смотрел на меня как на добычу. Смотрел как... по-другому. Оценивающе, да, но иначе.

— Конечно хочу.

Он встал на кровать — джинсы расстёгнуты, рубашка распахнута, обнажая торс — потом сел на меня сверху. Вес его тела придавил к матрасу, выдавил воздух из лёгких коротким выдохом.

— Ну так ты же будешь хорошей послушной девочкой? Да?

— Так я вроде и так здесь лежу…

Я не совсем понимала, куда он клонит, к чему ведёт. В голосе проскользнула растерянность — живая, настоящая, почти детская. Я слышала себя со стороны и удивлялась тому, как жалко это звучит.

— Я не про сейчас.

Он наклонился ближе, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. Я видела каждую деталь: расширенные зрачки — чёрные колодцы, в которых нет дна, — напряжённую линию скул, едва заметную усмешку в уголках губ. Запах его — кожа, парфюм, что-то острое, табачное — ударил в нос резко, слишком близко. Я почувствовала его дыхание на своей щеке.

— Я про завтра. И послезавтра. И через неделю. И через месяц. И вообще так долго, как я захочу.

Теперь до меня стало доходить. Не просто доходить — обрушиваться лавиной, накрывать с головой ледяной волной понимания. Я попала. Серьёзно, глубоко попала. Думала, что сейчас отпустят — и всё. А оказалось, ничего не закончилось. Только началось. Как будто думала, что упала с велосипеда и ушиблась, а оказалось — упала с обрыва, и дна ещё не видно.

В горле пересохло моментально. Язык прилип к нёбу шершавой коркой. Я попыталась сглотнуть, но слюны не было — рот наполнен ватой, воздух вязкий, комнатный запах — пот, духи, мужское — давил со всех сторон.

— Я…

Слова застряли где-то между мозгом и языком, не хотели складываться в осмысленные предложения. Я слышала паузу — долгую, звонкую, неловкую — и не могла её заполнить. Что сказать? Как отреагировать?

— Что «я»?

Он ждал, изучающе глядя на меня сверху вниз, не мигая. Взгляд спокойный, почти скучающий — взгляд человека, у которого ответ уже есть, он просто ждёт, когда ты сама до него доберёшься.

— Я хочу, но…

Голос дрогнул, сорвался на полуслове. Но что? Но уже третий день не было ни минуты покоя? Но я устала до ломоты в костях — в мышцах, в пояснице, везде? Но это не то, чего я хотела для своей жизни, когда поступала в университет и думала, что у меня впереди что-то хорошее?

— Короче, ты всё равно никуда не денешься. Поняла?

Он прижал мои запястья к кровати — по одному, по очереди. Его пальцы были горячими, давление — непреклонным, твёрдым, уверенным, как будто это само собой разумеется — вот твои руки, вот кровать, вот ты. Потом лёг на меня всем весом, и воздух снова покинул лёгкие, вышел со свистом — я дышала неглубоко, коротко, в пространство между его плечом и щекой.

— А если будешь себя вести послушно — научу.

Вот так. Коротко и ясно. Без лишних слов. Я действительно не понимала, что ответить. Хотелось научиться — очень хотелось, это был шанс, настоящий, живой, такой нелепый в этом контексте. Но какова цена? Сколько это будет стоить мне? Я молчала, и это молчание было согласием — невысказанным, но понятным обоим.

— Будем считать, что ты согласна. Позвоню завтра, начну объяснять.

Дальше… трах. Во всех вариантах, позициях, ракурсах. Ему нравилось сидеть сверху, чтобы я брала в рот, а он наблюдал под этим углом — смотрел вниз, видел всё. Великолепный POV, как говорят. Точка зрения от первого лица.