был слишком занят разглядыванием Агнес, отчего даже не заметил моего возвращения.

– Я тоже по тебе соскучилась, Данки-Данк, – выкрикнула я со смехом.

Он перевел свои ярко-красные глаза на меня и через долю секунды замахал пушистым хвостом из стороны в сторону. От неожиданного приветствия в моей груди разлилось тепло, схожее с объятием.

– Да.

Я моргнула, изо всех сил стараясь привыкнуть к этой его новой способности, которая появилась, когда изменился его внешний вид. Он еще не очень часто пользовался ею, но, когда практиковал, было похоже на рождественский подарок. Когда я рассказала об этом Мэтти и Сиенне, после того как мы обсудили ранчо, оба поглядели на меня так, будто я спятила. Я же не особо удивилась, когда он проделал это в первый раз: у меня было предчувствие, что рано или поздно он научится общаться со мной подобным образом.

У его мамы это хорошо получалось.

Данкан снова сосредоточил свое внимание на Агнес, размахивая хвостом.

– Что это за запах? – ни с того ни с сего спросила Сиенна. Она поморщила нос. – Пахнет канализацией.

– Кажется, мы повстречали Зеленозубую Дженни[9], – ответил Мэтти.

– Кого? – хором переспросили мы.

– Зеленозубую Дженни, – он почесал нос. – Так их называют в Англии.

– Кто такая Зеленозубка Дженни? – не унималась Сиенна, словно прочтя мои мысли.

– Зеленозубая, малыш. Старая карга, живущая в реке и поедающая… – взгляд Мэтти метнулся к пикапу, где были дети. Его губы и усы превратились в ровную линию.

Вслед за Мэтти я почесала нос.

– Я поражена, что ты столько знаешь про малоизвестный фольклор, Мэтти.

– На первом курсе колледжа мой сосед по комнате приехал из Ланкашира, и у него была книга, которую я читал, когда ходил на толчок.

Это все объясняло.

– Народ, от вас воняет. – Сиенна поморщила нос. – От кого-то больше, от кого-то меньше.

Наверняка не все мы воняли. Вонь наверняка исходила от Агнес, единственной, кого чудище коснулось, но я не доверяла волчонку, который мог укусить меня, если спрошу ее об этом. Она больше не лаяла, а ждала у пикапа, по-прежнему сосредоточив все свое внимание на Данкане.

Явно настороже, но при этом она оставалась такой чертовски миленькой.

Я привлекла внимание Шайло.

– Тебе помочь забраться в пикап?

Он покачал головой, отпустил мою руку и, грациозно запрыгнув, идеально приземлился на заднее сиденье.

– Идем, Агнес, – позвал он подругу. Волчонок сердито зыркнул на нас, троих взрослых, а потом попятился и запрыгнул в машину, еле достав до сиденья. Данкан быстрее замахал хвостом, но не наклонился вперед, чтобы обнюхать или лизнуть Агнес, как он сделал с Паскалем. Шайло он тоже оставил в покое, как я заметила.

Мэтти поднял руку.

– Остаток пути поведу я, хорошо?

– Конечно, – согласилась я. Сейчас мне хотелось лишь обнять своего мальчика. Что было бы, найди его эта гадина, жравшая детей?

Он мог бы поджечь ее, но дело не в этом. Я хотела, чтобы он поджигал только то, что сам хотел поджечь, и я ни за что не подумала бы, что такая мысль когда-либо придет мне в голову. Да я и не представляла, что вообще окажусь в подобной ситуации.

– Я сяду с ними сзади, если хочешь поехать впереди на пассажирском, – предложила я Сиенне, и она кивнула.

Мне потребовалась всего секунда на то, чтобы залезть в пикап и закрыть за собой дверцу. Данкан уселся ко мне на колени и лизнул мне щеку.

– Привет, Пончик.

Его «да» было тихим и ласковым. Его способ сказать «привет». Мы оба все еще осваивали этот его дар. Голос Данкана был далеко не таким отчетливым и сильным, как у его матери, и мне было любопытно, каким он станет, когда он повзрослеет.

– Это у него на хвосте огонь? – прошептал Шайло.

Паскаль перегнулся к нам и разинул рот.

– А почему у него глаза красные?

– Потому же, почему у тебя золотистые. Передались по наследству от кого-то из семьи, – ответила я ему.

Мальчик на миг задумался об этом.

– Он пахнет так же, как и ты, но по-другому, – заявил волчонок Паскаль. – Ты не его мама.

Данкан лизнул мою щеку, словно выразив протест против этого заявления. Мы оба правда чувствовали, что я была его мамой, хотя я никогда не произносила этого слова вслух.

– Он вышел не из моего тела, но он мой детеныш, – мягко попыталась я объяснить.

– Он не был у тебя в животе?

– Нет.

– Он был в животе у своего папы? Потому что моя мама говорила, что ей очень жаль, что мой отец не способен вынашивать детей, а папа сказал, что на это способны морские коньки. И что, возможно, могут и другие животные, но не волки, – внезапно продолжил мальчик и выжидающе посмотрел на меня.

Неужели он и правда ожидал, что я отвечу на это?

Мэтти вывез нас обратно на дорогу, и Сиенна полностью развернулась на своем сиденье к нам. Она свела указательный и большой пальцы вместе и провела ими по губам. Чертова трусиха.

– Я… я не думаю, что папа выносил его в своем животе. Я почти уверена, что это сделала его биологическая мама.

– Что такое биологическая?

По пути к машине этот ребенок не сказал Мэтти и слова, а теперь из него посыпался целый миллион вопросов.

Я не обладала необходимыми знаниями, чтобы вести эту беседу. Данкан был единственным ребенком, с которым я провела значительный отрезок времени с тех пор, как стала взрослой, и он не спорил со мной и не задавал вопросов. Он мог с легкостью вывести меня из себя, но это другое. Он был ангелочком на четырех лапах, и мне достаточно просто взглянуть на него, увидеть его большие милые глаза, чтобы убедиться в том, что это правда. Он был одним из тех щенков, которые выглядели улыбающимися.

Но, похоже, никто больше не желал отвечать на вопрос мальчика, так что я решила сделать это сама.

– Э… – начала я, поерзав. – Это значит…

С переднего сиденья послышался кашель, которым, судя по звукам, был замаскирован смех.

Похоже, что на поддержку Мэтти или Сиенны в этом вопросе можно было не рассчитывать.

Я откашлялась.

– Когда рождается ребенок, часть он перенимает от мамы, а часть от папы.