коллекцией. Если бы не метнувшаяся туда Кад, наш личный мастер быстрого реагирования, у волшебного веника появилось бы уйма работы, а у Дахху – повод для нытья на всю оставшуюся жизнь.

Но на этом увлекательное шоу «Познакомьтесь с Полынью» не закончилось.

К гостю подлетел Марах.

Филин сел на коленки Ловчего, растопыренные «бабочкой», и обольстительно ухнул. Типа, эй, я слышал, у тебя есть совушка, так вот я тоже совушка – изволь почесать!

Но Полынь не оправдал надежд моего питомца: он лишь сощурился, клешней искривил пальцы и вдруг метко выдернул у Мараха особо симпатичное бежевое перышко. Я возмутилась, птиц обиженно клюнул Ловчего и улетел. Полынь покрутил перышко, любуясь, а затем удовлетворенно хмыкнул и воткнул его в прическу.

Я искоса глянула на Кадию: ну как пройдет твое «обнюхивание»?

Подруга молча достала из ножен меч и принялась его затачивать. Весомые, размеренные «шух-шух» в руках Кад производят на людей неизгладимое впечатление! Идеальное лицо, склонившееся над темным металлом, блестящие локоны белокурых волос, румяные скулы и особые феромоны чести и достоинства – как тут устоять?

Мы с Дахху понимающе переглянулись: Кадия всегда точит свой грешный меч, если хочет кому-то понравиться. Но сейчас стражница почти сразу досадливо остановилась и раздраженно отложила клинок. Ибо Полынь вместо того, чтобы любоваться ею, просто закрыл глаза и замер, уйдя в себя.

За следующие пару часов он не произнес ни слова, молча неся свою барную вахту Ордена Скрещенных Ног.

Все это время я то ли бахвалилась, то ли исповедовалась, в который раз выстраивая событийную цепочку последних недель.

И, кажется, уже так привыкла к этой истории, что нечаянно переборщила с оптимизмом…

Особенно в той части, которая касалась грядущего спасения принца. Потому что по итогам Дахху и Кадия вспыхнули горячей страстью к некрополю и возможностью туда «сходить». Причем «сходить» по полной, добраться до самого центра кургана, где полегли предыдущие отряды – в поисках, видите ли, каких-то там исторических открытий, потенциальной славы и просто хорошего настроения.

Я заламывала руки и громко стенала, но безбашенная удаль этих двоих не утихала. Ребята свято верили в себя, в Полынь и в меня (последнее особенно забавно).

– Тинави, они правы. Нам нужно по-настоящему спуститься под курган, а не ограничиться предбанником, – цокнул языком Ловчий.

– И ты-ы-ы туда же?! – Я изумленно повернулась к предателю.

Полынь ткнул пальцем в свой мерцающий антрацитом браслет:

– Он записывает каждое мое движение. Как нас предупредили, тюремный наблюдатель будет в режиме настоящего времени следить за моими перемещениями. Подумай сама: если браслет замрет у входа в курган на долгие часы, страж почует неладное, не так ли?

– Да какая разница, Полынь? Потом мы вернем Лиссая – ведь Карлу по барабану, откуда меня выдергивать, хоть с этой кухни, – и вопрос о твоих не-перемещениях будет снят. Спектакль закончится, а победителей не судят!

Ловчий задрал хламиду повыше и демонстративно постучал по стеклянному шарику, венчающему браслет со стороны икроножной мышцы:

– Видишь?

– Ну.

– Эта штука взрывается. Удаленно. Если тюремщики решат, что я сбежал, – просто подорвут браслет. И меня вместе с ним, как ты догадываешься.

– Но ведь ты не сбежишь!

Полынь из Дома Внемлющих равнодушно пожал плечами:

– Если бы бывший Ходящий под моим присмотром вдруг перестал идти по обговоренному маршруту и застопорился, да не где-то, а в самом сердце столицы, под дворцом – я бы точно его ликвидировал. На всякий случай. Превентивность, помнишь? Главное правило любой госструктуры.

– Так у нас с Сайнором уговор – есть время до девяти утра!

– Но тюрьма-то находится в управлении Совета, а не короля. А для Совета никаких «уговоров» не существует.

Я упрямо надула губы. Полынь покачал головой.

– У тебя не должно быть иллюзий на этот счет, Тинави. Ты согласилась на сделку не с государством, а с Сайнором как частным лицом, чьей власти по недосмотру хватило на подобную аферу с амнистиями. Сайнор так отчаянно хочет вернуть сына, что даже нарушил его анонимность[9]. Но Совет хочет только залепить поскорее все новые входы в курган, «во избежание». Им плевать на лирику. Зуб даю – если мой браслет покажет неладное, меня укокошат. Здорово, конечно, что на твою миссию это не повлияет. Но я не собираюсь умирать. Поэтому безвылазно торчать на одном месте – не вариант.

Я заметила, как во время этого монолога Кад покраснела и поспешила опустить голову.

Ее отец, Балатон из Дома Мчащихся, возглавляет Совет. Судя по тому, что Кадия не бросилась защищать честь папочки и не стала возражать Полыни, она понимала – Ловчий все говорит правильно.

Дети – это, конечно, цветы жизни. Но Шолох – сама жизнь. Так что пусть Совет и верит, что Лиссай под землей, терпеть подозрительные «выходки» ради его спасения он не станет.

– Ну давайте кругами будем по предбаннику ходить! Пусть думают, никак не можем пройти внутрь!

– А как же великий махач с упырями, о котором будут слагать легенды? – снова взъерепенилась Кад.

– А как же мое исследование? – осмелел Дахху.

– А как вам идея взять с собой Андрис – она наверняка что-то придумает с передачей фальшивых данных через браслет? – Полынь по-воробьиному склонил голову набок.

Я взвыла еще громче.

Не специально, просто… Просто вырвалось.

А потом я вдруг поняла, что это Ловчий меня так поддержал в моем нежелании углубляться под курган. Кадия и Дахху тоже встрепенулись и сразу поникли: голоса «идти вглубь – ждать у входа» внезапно разделились поровну, что при установившейся субординации означало мою и Полыни победу.

Я нахмурилась:

– Андрис нормально отреагирует на всю эту информацию вселенского характера?

– Андрис сложно обескуражить.

Я насупилась, вспоминая нашу встречу в Рокочущих рядах.

М-да. Что-то не могу найти имя Ищейки в своем списке людей, Которых Очень Хочется Увидеть. Зато у Полыни ее имя там точно есть. Класс. Но… Ладно. Дело есть дело.

Я неохотно кивнула:

– Тогда зовем Йоукли.

И, чтобы взбодриться, кулаком погрозила Кадии:

– А ты только попробуй сунуться под курган глубже, чем надо! Догоню и лично укокошу, никаких упырей не понадобится!

– Как же ты идиотски выражаешь свою любовь, – фыркнула Кад. – Но я все равно ценю, заметь!

Перемирие на кухоньке наступило одновременно с рассветом: косые лучи восходящего солнца спицами пронизали комнату через несколько потолочных окошек. Дахху с бряцаньем поставил на стол поднос с дымящимся липовым сбором и плюшками.

Да уж, вовремя!

Кад широко зевнула, сграбастала свою кружку и уселась прямо на пол. Я привычно выдвинула из-под стола скрипящую табуретку. Полынь, не слезая с барного стула, приблизился