Шрифт:
Интервал:
Закладка:
Все исследователи константинопольских древностей согласно видят в сохранившейся поныне мечети Фенари-Иеса церковь Божией Матери Панахранты, на основании полуразрушенной надписи, сохранившейся на стенах ее двух абсид. Церковь эта двойная, но имеет общий внешний нарфик и один центральный купол, оканчивается тремя абсидами и снабжена двумя внутренними нарфиками или папертями[75]. Очевидно одна из церквей была освящена во имя другого святого, нам не известного, над которым в народном почитании возобладало имя Божией Матери «Пренепорочной». По формам здание не позднее XII века[76]. У нашего паломника Антония имя монастыря Панахранты вовсе не значится, и впервые встречается оно только под 1245 г., в латинском известии[77] о том, что декан церкви св. Марии Панахранты сдал часть главы Филиппа Апостола, обделанную в золотой обруч с греческой надписью. После того упоминает монастырь «Панагрант» наш паломник Стефан Новгородец: «тут лежит глава св. Василия». Зосима знает женский монастырь Панахрант, «иде же есть глава Василия Кесарийского и стопы святого Апостола Павла на камени воображени добре», «близ св. Софии». Свинцовая надпись абсид читается в отрывке так: έχ πόθου ίδρυσε τόν νεών περικαλλέα Κωνσταντ... ὄν ὄλβιον έμπλέων ούρανίως φαέων οίκήτορα καί πολιούχον τε άναδείξων Πανάχραντε προαίρεσίν άντιμετροῦσα... ναός τό δώρον μ ...
Упомянутая церковь обращает на себя особенное внимание своим посвящением, так как есть полная возможность предполагать, что под Панахрантою разумеется чудотворный образ Божией Матери, носивший такое имя еще в древности. Важнейшим доказательством этого является замечательная алтарная мозаика собора городка Монреале близ Палермо (рис. 179), пополненная приблизительно в 1174–182 гг. Если изображение Божией Матери, сидящей на престоле и держащей Младенца перед собою, находится здесь в первом поясе абсиды, а не в своде ее, то это произошло потому, что ниша свода занята образом Вседержителя, изображенного по грудь, колоссальных размеров, так как собор Монреале, как базилика, не имеет купола, в котором обыкновенно помещалось изображение Спасителя. По сторонам Божией Матери как раз начертано ее специальное имя Панахранты, конечно, не как хвалебный эпитет, но как имя особо чтимой и, очевидно, в конце XII века особенно прославлявшейся греческой чудотворной иконы. Торжественно скомпонованный тип этой иконы обставлен здесь в мозаике архангелами Михаилом и Гавриилом, с лабарами в одной руке и державами в другой, и четырьмя апостолами: Петром и Павлом, Иаковом и Андреем, предстоящими Божией Матери с книгами или свитками своих посланий, ключами и крестами. Любопытно, что в настоящей мозаике, кроме апостола Петра, держащего крест по обычаю, мы видим такой же крест на посохе в руках апостола Андрея; специально константинопольское происхождение этого изображения апостола с крестом удостоверяется, между прочим тем, что именно в Константинополе хранился посох Андрея: о том говорит Антоний, указывая его в монастыре Богородицы Вергетрии (Эвергетиды): «туже во церкви стоит посох железен со крестом святого Андрея Апостола». О кресте Андрея рассказывает и Кодин[78]. Что для нас здесь является наиболее важным, это – изображение Божией Матери, легко обеими руками, правою у груди, левою у ножек, придерживающей Младенца в позе сидящего у ней на груди, так что ножки Его находятся выше колен Божией Матери, а голова близко к шее ее; правою рукою Младенец благословляет, левою придерживает свиток, упертый в колено. Божия Матерь облачена в тёмно-каштановый амфорой, спускающийся двумя концами по ногам, и синий хитон, а в левой руке держит небольшой сложенный белый плат.
179. Алтарная мозаика в соборе г. Монреале близ Палермо
Сопоставляя тип Божией Матери Панахранты со множеством других византийских икон Божией Матери, сидящей на престоле и держащей Младенца перед собою, мы замечаем в громадном большинстве этих икон одну характерную, общую всем им черту. Во всех этих изображениях, крупных или мелких, молебных или торжественных, художественно исполненных или грубо ремесленных, Младенец представлен в своеобразной условной схеме сидящего торжественно отрока, благословляющего народ. Божия Матерь скорее прикасается к Нему своими руками, чем Его держит, и Он чудодейственно держится перед нею на подобие Вседержителя, как Спас Эммануил.
Мы уже имели случай выяснить, что подобное, гиератическое по своей условности и сверхъестественности, положение Младенца является также на тех иконах Божией Матери, где она представлена стоящею и держащею Младенца перед собою. При этом случае выяснилось, что известная неестественность иконного типа получалась нередко в результате особого исторического процесса: в первом оригинале Божия Матерь держала не Младенца, но Его образ на овальном медальоне, показывая его народу; медальон был затем представлен в виде овального голубого сияния, окружающего фигуру Младенца, и, наконец, появился иконописный перевод, в котором было опущено это сияние, и явилась условная неестественность.
Подобно этому, древнейшим переводом настоящего образа было изображение Божией Матери, державшей большой овальный медальон у себя на коленах. Но уже очень рано такого рода изображение получило совершенно иное назначение, и серебряный медальон превратился в голубоватое сияние или ореол. Так в сирийской миниатюре Эчмиадзинского Евангелия, выше рассмотренной, в сцене Поклонения волхвов Божия Матерь держит уже очевидно не медальон, но Самого Младенца и, стало быть миниатюрист взял здесь ему известное наиболее торжественное изображение Божией Матери с Младенцем и, грубо скопировав его поместил в сцене Поклонения, причем на миниатюре Мария по прежнему удерживает не Самого Младенца но края изображенного ореола.
Правда, в настоящем случае у нас как раз отсутствуют те переходные переводы, которые и представляют наибольший интерес в данном вопросе. Так, мы вовсе не находим древних свинцовых печатей с подобным изображением, и большинство их относится к XI–ХП столетиям. Далее среди этих печатей мы почти не встречаем Божию Матерь[79] держащей овальный медальон, следовательно с полною или половинною фигурою Младенца. Если и встречается медальон, то он обязательно круглый, стало быть, с оглавным или оплечным изображением Младенца (Лихачев, VIII, 16–18). В противность этому, главное большинство всех подобных печатей представляет уже сложившийся тип