– Что? – кричит он в ответ, засовывая голову обратно в машину.

Я вижу, как водитель смотрит на нас в зеркало заднего вида, и ветер, бьющий в его собственное окно, треплет его волосы надо лбом.

– Я сказала, что скучала!

– О! – кричит в ответ Рен. – Конечно!

Я смеюсь и пока сдаюсь.

Мы пыхтим всю дорогу до отеля и падаем плашмя на кровати. Рен перекатывает голову набок, смотрит на меня, и вот мы вдвоем пялимся друг на друга, снова дышим одним воздухом, существуем в одном пространстве.

– Привет, – говорю я.

– Привет, – отвечает Рен.

Моя челка прилипла ко лбу, а волосы Рена завиваются на затылке, как будто он только что вернулся с пробежки или вышел из моря на июльскую жару. Это всегда придавало ему ребяческий вид. Я вспоминаю Рена-мальчишку, с которым спала на батуте во дворе у его родителей, или Рена-подростка, валяющегося на шезлонге рядом со мной у общественного бассейна. Тогда казалось, что часы безделья никогда не закончатся. Столько времени у нас было.

Поддавшись тревоге, я чешу руки. Эти выходные – полная противоположность тех дней. Придется вместить все, что мы пропустили за минувший год, в жалкие тридцать шесть часов.

Я заставляю себя встать, пока не успела устроиться поудобнее, и протягиваю Рену руку.

– Пошли.

– Куда мы идем? – спрашивает он, глядя на мои пальцы, но не двигается с места.

– Пойдем со мной, и узнаешь.

Мгновения длятся, и я уже волнуюсь, что он не согласится. Что мысль о том, чтобы вернуться на жару, слишком невыносима, а потому выходные будут испорчены. Что я не смогу загладить вину – это из-за моего переезда стало трудно поддерживать отношения. А ведь раньше дружить было так же просто, как дышать.

Но как только я собираюсь снова его подергать, Рен улыбается и берет меня за руку.

Глава десятая

Оказывается, мой список чрезмерно амбициозен, самую капельку.

Мы спешим посмотреть лучшие экспонаты Института искусств, заканчивая «Окнами Америки», потом пробегаем через Миллениум-парк, останавливаемся у «Фасолинки» и фоткаемся в ее зеркальной поверхности. Я упорно пытаюсь следовать графику и проверяю время каждые двадцать минут, а Рен стойко, как папа на отдыхе, ведет нас, следуя за синей точкой на экране телефона, и поворачивает меня к следующему пункту маршрута, когда я впопыхах его упускаю.

Уже ранний вечер. Следующие три остановки в списке – это бары.

– Тики-бар – это сюда, – говорит Рен, когда мы доходим до реки.

В баре мы сидим под динамиком, играющим кавер Kokomo на повторе. Первые три раза я наслаждалась, а теперь это слуховой эквивалент розового цвета Бейкера – Миллера. Мы заказываем любимый напиток Айзека в меню. Два «кокоса» с коктейлем прибывают через пятнадцать минут из тридцати, которые я выделила на это место. Я выпиваю половину ледяной смеси, похожей на «пина коладу», прежде чем замерзает мозг. Рен цедит коктейль куда осторожнее. Похоже, он лишился прежнего энтузиазма, и я не могу его винить. Тут все кажется липким, и мы зажаты у крохотного столика между двумя шумными и потными группами.

– Пошли, – говорю я, взглянув на часы в телефоне.

Через двадцать минут заканчивается час скидок в винном баре, предложенном Лидией, и я могу только надеяться, что там нам будет лучше. Я киваю на недопитые коктейли и стучу своим по его.

– До дна.

Рен делает еще глоток, но так и оставляет напиток почти нетронутым. Так или иначе, он не любит слишком сладкое.

Мы проходим мимо пивной под открытым небом, со столиками под зонтиками и опрыскивателями по периметру. Из-за палящего солнца каждый шаг похож на десять, и у меня начинает кружиться голова от усталости, но на передышку нет времени.

– Давай тут посидим, – говорит Рен, и я понимаю, что он уже куда-то ускользнул.

Я разворачиваюсь, окидываю взглядом клумбы, окружающие пивную, а потом семеню к Рену.

– Этого места нет в списке.

Прищурившись, Рен смотрит на столики, на собак, распластавшихся под ними, и на людей, спрятавшихся от солнца и выглядящих куда счастливее, чем мы. Его глаза все так же сужены, когда он прикусывает щеку.

– А похоже, должно быть, – говорит он. – Мы не подумали о том, что Лидия и Айзек составляли свои рекомендации в куда более прохладную погоду.

– На этой стороне даже нет входа.

Рен кивает на клумбы, они едва ли нам по колено.

– Думаю, мы справимся.

– Мы же не можем забраться…

Я не успеваю договорить, а Рен уже обвивает рукой мою талию, притягивает к себе и, легко подняв меня на руки, переступает через клумбу.

На той стороне он ставит меня на землю, и я цепляюсь за его плечи, чтобы удержаться на ногах.

– Видишь? – ухмыляется он. – Просто.

Прохладная вода туманом ложится на мои голые плечи, рука Рена до сих пор у меня на талии. Спешки нет: только дрожжевой запах пива, доносящийся из здания, мягкая ткань футболки Рена на моей коже и весь вечер впереди.

Но только один вечер, вспоминаю я. Отступаю, уронив руки.

– Этого места нет в списке, – напоминаю я. Сегодня – наш единственный вечер, ведь завтра мы будем на свадьбе, а в воскресенье снова попрощаемся.

Я пытаюсь перепрыгнуть через чертовы клумбы, но пальцы Рена ловят мое запястье и притягивают обратно.

– У нас нет на это времени, – говорю я.

– Есть, – возражает Рен. – Если мы хотим, чтобы оно у нас было.

– Ну а я не хочу, – отзываюсь я, указывая на столы. – А вдруг здесь ужасно?

Рен усмехается.

– Ну да, ведь тики-бар был десять из десяти.

– Он был в списке!

– На фиг список, – говорит Рен. Я открываю рот, чтобы возразить, но он продолжает: – Я серьезно. – И тычет пальцем через плечо. – Там минимум двадцать собак лежат и ждут оценки.

Это еще одна из наших тупых игр: выбирать, какая собака лучше, по разнообразным градациям. В итоге все выходят победителями. Но мы сейчас должны заниматься не этим.

– До винного бара где-то метров пятнадцать. – Я выбрасываю руку в нужном направлении.

Рен смотрит на меня сверху вниз нежными карими глазами.

– Джони, – говорит он.

– Рен, – сглатываю я.

Он подступает ко мне, чтобы взять мое лицо в ладони. Они теплые, и впервые с тех пор, как мы вышли из отеля, я чувствую, что поток мыслей замедляется. Я прижимаюсь лицом к одной из ладоней и закрываю глаза. А когда открываю, то вижу, что его взгляд затуманился.

– Джони… – говорит он с легкой резкостью в голосе. Он будет предлагать очередной аргумент в пользу того, что нам нужно остановиться, но я уже убеждена.

– Одно пиво, – говорю я. У Рена захлопывается рот, и на секунду я вижу: он хотел добавить что-то еще, что-то, чем уже не поделится. – Ты собирался что-то