А Борис Трофимович не мечтал, а работал. Он сидел над клавиатурой и голосом гипнотизера шептал в микрофон: «Мне нравится Афонин. Только он мой кандидат. Лишь он даст мне все, что я хочу... Надо голосовать за Афонина. Он сделает меня богатым. Он даст мне кучу денег. Целый мешок долларов. Или два мешка...»

В городе было пятнадцать избирательных участков — не много, но и не мало. К полудню потянулись пенсионеры и домохозяйки.

Лубяко направился к соседней школе. Плакаты с ликами кандидатов были сорваны еще вчера. Уже сутки народ жил без агитации.

Люди шли не толпой, а редкими группами. Выходили с участка с другой стороны, и Егор пошел туда. Ему очень хотелось зафиксировать хоть один случай голосования под знаком Бублика.

Народ выходил молча, как после исповеди. Если и говорили, то о конфетах и пряниках. О чем угодно, но не о деле... Лубяко ждал час, а упорным всегда везет.

Из участка вышла пара средних лет и очень среднего достатка. Вроде как инженер с учительницей. Она была возбуждена и все еще пыталась доказать, что нынешние большевики — это лучше, чем все остальное. Она приводила в пример своего папу с маленькой пенсией и маму с мизерным пособием. Ее муж помолчал и вдруг сознался:

— Ты знаешь, Маринка, а я за Афонина голосовал.

— Как так, Вася?.. Мы же обсуждали. И папа нам все разъяснил.

— Сам не знаю, Марина. Подошел к школе, а внутренний голос говорит, что Афонин лучше... Он нам даст много денег, мешок долларов.

— Ты что городишь, Василий? Афонин тебе даст? Этот бан-дюган беспробудный только воровать умеет... Нет, я сейчас папе позвоню!

И она позвонила! Достала сотовый и прямо со ступенек школы сообщила отцу о политической ошибке мужа. Заложила его, как Павлик Морозов... Разговор длился две минуты, но Лубяко заметил, что мадам Марина затихает. Глазки потухли и перестали искриться.

— Отец сказал, Василий, что ты не прав!.. Но я подумала и решила, что надо было и правда за Афонина голосовать. Он такой добрый, такой милый... Внутренний голос мне подсказывает, что он действительно даст нам по мешку долларов. Или по два...

Лубяко глянул в глаза двум этим зомби, и его начал бить колотун... Это страшно, когда нормальные люди вдруг превращаются в болванов, в тупых кур на насесте, в баранов перед закланием.

Егор двумя пальчиками вынул из кармана мобильник. Он хотел зашвырнуть его подальше, но пожалел — отключил вызов и засунул на дно сумки. В самый дальний угол...

Как представитель штаба, Лубяко весь день мотался по городу. Кустарные опросы на выходе с участков давали странную картину: Афонин громогласно лидировал в центре. Там, откуда просматривалась башенка со шпилем, куда дрожащий Егор вчерашней ночью прилаживал антенну...

В семь вечера выборы продолжались, хотя пик голосования прошел. Все готовились закрываться и считать голоса... В штабе Афонина готовились к банкету.

Еще три дня назад добрый Владимир Викторович сообщил, что пьянка состоится при любом раскладе. Победим — пьем шампанское с радости, проиграем — зальем горе водкой... Организаторы заготовили оба продукта, понимая, что к утру ни одной полной бутылки не останется. Ни того, ни другого...

Лубяко поднялся в зал на третьем этаже. Там сидел все тот же Бублик во все той же позе. Он склонился над ноутбуком и монотонно повторял в микрофон: «Только за Афонина! Это классный мужик. Все встаем с диванов и бежим голосовать... С Володей все станете богатыми. Он всем даст денег! Вот лично я уже получил аванс. И не маленький...»

14

Очевидно, Кремль не сразу врубился в ситуацию.

За последние годы страна потеряла сотни тысяч секретов. И умные мозги текли на Запад не тонкой струйкой, а бежали рекой. Лились, как Волга полноводная... А тут один-единственный прибор свистнули. Да еще пропал какой-то Бублик из Ветлуги. В масштабах России это пустяк. Ну, хорошо — два пустяка.

Когда на выборах победил Афонин, то наверху раскинули мозгами и сообразили, что грядет катастрофа. Кто-то даже предложил провести в Ветлуге полную зачистку. Объявить, скажем, что в городе птичий грипп, провести массовые обыски и выколупнуть Бублика с его прибором... А Афонина, как единственного заразившегося, отправить лечиться за Байкал.

Генерал Тимур Вершков с трудом убедил, что Служба особого назначения справится чисто и быстро. Как говорится — без шума, пыли и вирусов с крылышками... В Ветлуге работает бригада самого Павла Муромцева! А он не только кейсы находил!

Паша не знал, что его персону обсуждают так высоко. Все его сотрудники третий день искали любовника Риты Сидоровой. Тот, который с украинской фамилией — на «л» начинается, на «о» заканчивается. Не хохол, а какой-то неуловимый Джо.

Правда, установочные данные этого парня нашлись быстро. Егор Лубяко действительно в начале лета устроился в охрану коттеджей на берегу Оки. А десять дней назад скоропостижно уволился. И не осталось никаких концов — ни прописки, ни телефона, ни фотографии в личном деле...

Паша чувствовал, что Маргарита что-то ему недоговаривает. Она одесситка! Это очень хитрые создания. Своенравные, упертые и болтливые, где не надо. А где надо — скрытные сверх меры... Правда, и москвички такие же...

Вспоминая глаза этой королевы Марго, Муромцев почувствовал, что поспешил. Поторопился потому, что испугался. Генеральша прямо намекнула на совместную ночевку, и он постарался тихо слинять... Дурак! Мог бы и потерпеть одну ночь. Ведь самое важное для оперативника — информация, а не моральные принципы.

После выборов Паша решил нагрянуть к Маргарите внезапно и взять ее на абордаж. У него просто не было другого выбора.

Он бросил машину в овражке за километр от коттеджей. К цели Муромцев пробирался по влажному берегу реки. В трех метрах справа был обрывчик, а в двух метрах слева в тихой воде плескалась рыба. Иногда гладкую поверхность волновала стайка мелочи, иногда громко шлепал хвостом лещ или голавль... Паше захотелось бросить все и взять удочку. Захотелось сесть здесь в телогрейке и в соломенной шляпе. И чтоб рядом костерок и палатка.

Муромцев шел, увязая в прибрежной грязи... А вот и забор, который спускается к самой воде... А вот и дырка в заборе, которая удобна всем. Потому этот проход широк и больше похож на калитку.

Еще сто метров вдоль берега — и можно подниматься к дому генерала Сидорова. Муромцев наверняка знал, что до вечера хозяина не будет дома.

Он шел от реки, не скрываясь.