– Жаль, мне бы хотелось их увидеть, – вздохнул Неджиб.

– Так мы же завтра туда и отправимся! – вспылил Сюрейя.

Но Неджиб собирался утром вернуться в Стамбул. Начались уговоры: Сюрейя и Суад искренне, от всего сердца просили его остаться еще на день. И их просьбы были настолько теплыми и искренними, что Неджиб согласился. Ведь если он вернется, то снова погрузится в свою тоску, не правда ли?

Утром Неджиба разбудил шум – Сюрейя громко разговаривал с кем-то. Подойдя к окну, он увидел у пристани лодку и двух мужчин. Те жаловались, что из-за ночного штиля им пришлось грести веслами от самого Бебека.

Лодка была белой, с обшивкой из гладких досок, нос и корма одинаковой формы. На длинном рее висел огромный парус. Чистота лодки и паруса пришлась Неджибу по душе и, когда Сюрейя предложил ему опробовать ее, он согласился.

Ветер был легкий, однако лодка шла хорошо. Мужчины направились к крепостным укреплениям, затем повернули к Каваку. Сюрейя, желая показать свое мастерство, встал у руля.

– Интересно, выдержит ли? – озабоченно пробормотал он.

На обратном пути Сюрейя был доволен. Неджиб, оставив его торговаться с лодочниками, вернулся в дом. Суад стояла на балконе.

– Ну как? – спросила она. Неджиб похвалил лодку. – Погода не всегда такая спокойная, – заметила Суад, объясняя, что в волнующемся море на лодке не походишь.

Вернулся Сюрейя:

– Пообедаем и отправимся в Бейкоз на лодке.

Он арендовал ее до самой зимы. Теперь они увлеченно прикрепляли на нее маленький флажок. Сюрейя то и дело поглядывал на небо, радуясь усиливающемуся ветру.

После обеда, выйдя на балкон, он нашел ветер идеальным и начал уговаривать остальных отправиться сразу, нарушив прежнее решение подождать еще пару часов. Но Суад и Неджиб настаивали на том, чтобы выйти не раньше четырех, придумывая разные предлоги для задержки. В конце концов Сюрейя сдался – лодка не смогла отправиться в море раньше четырех.

– О, какая большая! – воскликнула Суад, сев в лодку.

Лодка, казавшаяся снаружи небольшой, внутри оказалась просторной и удобной. Когда лодочник поднял паруса и судно, подхваченное ветром, быстро понеслось к бую, солнце с Бююкдере стало припекать так сильно, что Суад раскрыла зонтик.

Это был маленький зонт в шахматную клетку – черно-белую с сероватым оттенком. Неджиб смотрел на него с каким-то трепетным восхищением, словно в глубине души его волновала вся эта женская утонченность – зонтик, чадра, перчатки… А потом его взгляд упал на руки Суад, державшие зонтик, – маленькие, будто птичьи, – и он замер, потрясенный их поэтической грацией.

В открытом море волны становились все выше. Лодка бесстрашно взмывала на гребни, и в глазах Суад появилось облако тревоги и какого-то страдания. Но когда они обогнули буй и, взяв курс на мыс Серви, поставили паруса по ветру, качка прекратилась.

Теперь и Суад, и Неджиб, и Сюрейя были безмерно счастливы. Их убаюкивал шум волн, омывавших борта, и монотонно-мелодичный плеск воды. Менее чем через полчаса они уже подходили к Хюнкар-Искелеси в Бейкозе.

Пока Суад и Неджиб высаживались, Сюрейя, все еще полный энтузиазма, остался помогать лодочнику. Спутники наблюдали за ним с пристани. Затем все трое направились к лугу.

Сначала ветер донес до них дыхание луга – прохладный, свежий, влажный аромат, в котором смешались запахи трав и цветов. Вскоре они увидели часть луга: издали он казался полем желтых нарциссов. Но по мере приближения стали заметны и другие цветы – красные, лиловые, белые. Сочная зелень, сквозь которую пробивалось буйство красок, колыхалась под ветром. Каждый порыв приносил новый аромат, и казалось, будто по лугу пробегают те же трепетные волны, что и по воде на Босфоре.

– Ах, как прекрасно! – восклицали они, продвигаясь все дальше.

Когда они подошли к величественным деревьям, окаймлявшим большую дорогу, перед ними во всей своей широте расстилался луг. Бескрайний, как море, колышущийся под ветром, он вызвал у них чувство безграничного восторга и изумления. Первым их ощущением была радость – радость, рожденная прекрасным изумлением.

Молодые люди шли по лугу, дрожа от желания погрузиться в эту зелень, лечь и катиться по траве. Они были опьянены щедростью весны, ее ароматами и красками. Они все шли, и перед ними открывались новые горизонты: холмы на другом берегу реки, извилистая тропинка, терявшаяся в деревьях, возвышения, выглядывающие друг из-за друга, ивы, отбрасывающие тени на берег.

Речка то шептала, то вздрагивала, то пряталась в травах, то углублялась и текла так тихо, что ее почти не было заметно. Иногда после долгого и беспрерывного кваканья лягушки вдруг воцарялась тишина, а затем раздавались их одинокие вздохи.

Среди сочной зелени луга пестрели ромашки, желтые, лиловые, красные цветы. То тут, то там они сливались в однотонные волны – то белые, то сиреневые, то золотистые. У берега, под плакучими ивами, трава блестела, словно расстеленный ковер.

– Давайте присядем, – предложил Сюрейя.

– Надо даже прилечь! – пробормотал Неджиб.

По правде говоря, он жаждал слиться с этой землей, с этими травами. Его мучило неодолимое желание – то самое, что он всегда испытывал перед лицом прекрасного, – желание исчезнуть, умереть. И сейчас это желание терзало его сильнее обычного.

Он смотрел на Суад, опирающуюся на зонтик, грациозно шагающую впереди и поддерживаемую мужем, – и его охватывала дрожь. Ему не хватало женщины, которая всегда и везде принадлежала бы ему с такой же преданностью и нежностью. Он хотел стонать, пасть и умереть от этой жажды.

Все его любовные истории были отравлены ядом. Парочка женщин, готовых когда-то отдать жизнь за один его взгляд; несколько девиц, в чьих чувствах он сомневался – то ли к его деньгам, то ли к нему самому; четыре-пять дам, валявшихся у его ног, как животные, забравших его молодость… Все это оставляло после себя лишь горечь, отвращение и презрение.

«Жениться?!» – Неджиб вспомнил четырех или пятерых замужних женщин из своего прошлого.

«Жениться!» – про себя повторил он и лишь презрительно пожал плечами.

Они дошли до каменного моста на другом конце луга, где перед ними открылась новая тропа, тоже тенистая.

– Давайте пройдем и здесь! – предложила Суад.

Это была дорога на Токат[21]. Неджиб поведал, что за ней есть огромный лес, и рассказал, что бывал здесь и раньше.

Вокруг простирались сады, наполненные щебетанием веселых зябликов. В тишине слышалась песнь ветра, касающегося листьев.

Повернув назад, они спросили у встречного прохожего о тропе на другом берегу речки и пошли указанным путем. Это была едва заметная тропинка среди холмов, окруженная молодыми ивами, рядом с которой звенел, как птичья трель, тонкий ручеек.

Отсюда открывался новый вид: величественные деревья