не участвовал. Ладно, товарищ Белкин, поищу, но сами понимаете – может потребоваться время.

– Понимаю.

– Заходите вечером, постараюсь порадовать.

– Благодарю.

Белкин развернулся, чтобы уйти, но тут же вспомнил о вопросе, который стоило для порядка задать. Однако Андреев опередил его и произнес:

– Кстати, передавайте Палычу привет при случае. Спросите, чего не заходит – раньше частенько чаи с ним гоняли.

– Конечно, спрошу… Товарищ Андреев, а вы в последнее время из Москвы никуда не выезжали?

Смотритель архива вдруг снова надел на себя маску – ту самую непроницаемую личину, в которой встретил Белкина, и ответил:

– Никак нет. А что?

Дмитрий попытался сгладить напряжение обезоруживающей улыбкой.

– Да тут, понимаете, какая штука – на прошлой неделе ездил в командировку в Ярославль, а там вроде как одновременно со мной какой-то Андреев из МУРа оказался. Я удивился – во-первых, меня не предупредили, а во-вторых, я других Андреевых, кроме вас, по нашему ведомству не знаю. А пересечься с ним не получилось. Вот и решил спросить.

Смотритель расслабился, но лишь на самую малость.

– Нет, я уже несколько лет не покидал город. Жена болеет – не имеем возможности выехать.

– Сочувствую. В таком случае простите за любопытство.

Белкин закрыл за собой дверь архива и взглянул на часы – Таратин уже должен был быть в Институте с рядом безобидных вопросов. В конце концов, к кому еще следствие могло идти за консультацией, раз в преступлениях была замешана кровь? Бумажную работу Евгений не очень любил, поэтому вызвался сам, а Белкин не возражал. К вечеру Таратин должен был уже принести какие-никакие ответы, а если еще и дело удастся найти, день можно будет считать удачным. Но это вечером, а до того у Белкина были еще планы…

* * *

Дмитрий направился в Ленинскую библиотеку. Нужно было пополнить знания о предмете. Еще после визита к Таратину он связался с Филиппом Галимовым, служившим в библиотеке одним из руководителей фонда зарубежной литературы. Это было знакомство Зины, оставшееся от Георгия, хотя сама она этого человека не любила и избегала. Года два назад они случайно пересеклись на улице, Галимов узнал Зину и завязал разговор. Белкину показалось, что он навязывается, но Дмитрий списал это на свои недостатки восприятия. В итоге они с Зиной уклонились от приглашения на ужин, оправдавшись несуществующими делами, но телефонный номер у Белкина остался. Однажды он прибегал к услугам этого человека в деле, в котором фигурировал один из работников библиотеки. Судя по всему, это дало Галимову основания считать Дмитрия своим приятелем. Он не стал спорить, так как успел понять, что знакомства, как бы ни было тяжело их заводить, могли быть очень полезны.

Назвавшись и показав удостоверение, Белкин без проблем попал в рабочий кабинет Галимова. Тот встретил его широкой, но отчего-то немного неприятной улыбкой и энергичным рукопожатием. Когда с приветствием и вежливостями было покончено, Дмитрий перешел к делу:

– Вы исполнили мою просьбу?

– Конечно, Дмитрий Петрович – «несуны» как раз заканчивают.

– «Несуны»?

– А, простите, это наш юмор – младшие сотрудники, занимающиеся поиском материалов по запросам.

– «Несуны» – очень остроумно…

Галимов тут же вновь улыбнулся и даже хохотнул.

– Я тоже так считаю! Но позвольте узнать, чем вызван ваш интерес?

Белкин знал, что Галимов задаст этот вопрос. Не мог не задать. После первой их встречи Зина заметила, что с теми, кто оказывается рядом с этим человеком, слишком часто происходит что-то нехорошее. Дмитрий примерно понимал, что это означает, поэтому постарался заранее найти удовлетворительные ответы на все возможные вопросы.

– На самом деле ничего серьезного, Филипп Мануэльевич, – ответил он. – В деле, которое я расследую, задержанный практически каждую фразу начинает со слов: «Товарищ Богданов считал…» или «У товарища Богданова говорится…» – ну сумасшедший. Но, прежде чем отправить его в Кащенко, мне нужно, чтобы он ответил на мои вопросы. А я, к стыду своему, ни одного труда товарища Богданова не читал. Не могу найти контакт, понимаете?

Улыбка на губах Галимова застыла лживой маской, из-за которой нельзя было понять, поверил он Белкину или нет. Так или иначе, насколько было известно Дмитрию, товарищ Богданов не считался уклонистом, шпионом или врагом народа – он успел умереть раньше. Поэтому сам по себе интерес Белкина был вполне безобидным.

Через несколько минут, наполненных пустыми и ненужными разговорами, Дмитрий проследовал за Галимовым в один из читальных залов, где на массивном столе его дожидались сразу три заметных стопки книг. Уже мысленно готовясь к тяжелой работе, Белкин потянулся к своей планшетке – записей должно было выйти прилично.

– Конечно, если пожелаете взять что-то на дом, нужно будет обратиться ко мне. Ну и здесь есть книги, которые не выдаются. – В голосе Галимова явно слышалось неискреннее сочувствие.

– Да, я понимаю – благодарю.

Белкин уже устроился под ровным светом лампы и погрузился в работу. Когда он отвлекся, Галимова рядом не было – возможно, прошло некоторое время.

Товарищ Богданов родился в 70-х годах прошлого века в одной из западных губерний. С ранних лет включился в революционную борьбу, врач-психиатр, соратник Ленина, близкий друг товарищей Луначарского, Горького и Красина. Один из создателей новой пролетарской культуры, выдающийся деятель народного образования, писатель, философ и талантливый организатор. Скоропостижно скончался в 1928 году, прах упокоен в Кремлевской стене.

Часть этой информации Дмитрий знал. Имя Богданова мелькало время от времени во второй половине 20-х, но глубоко на вторых ролях. У Белкина в голове сразу возникло слово «пролеткульт» и самодеятельные театры, которые в свое время развелись в великом множестве усилиями Наркомпроса. Какая связь у этого всего была с Богдановым, он не сразу вспомнил, но стоило пробежаться по верхам, как все стало понятно – товарищ Богданов был одним из организаторов того самого «пролеткульта».

«Первая задача нашей критики по отношению к пролетарскому искусству – это установить его границы, ясно определить его рамки, чтобы оно не расплывалось в окружающей культурной среде, не смешивалось с культурой старого мира. Задача не такая простая, как может показаться с первого взгляда: тут до сих пор наблюдаются ошибки и смешения…» Это 1918 год.

Белкин, конечно, участвовал в театральной самодеятельности – все участвовали, и он участвовал. Впрочем, большую часть времени он проводил за кулисами.

«Трудовая интеллигенция вышла из буржуазной культуры, над ней и для нее работала, на ней воспиталась. Ее принцип – индивидуализм. И самый характер интеллигентского труда поддерживает эту тенденцию: в работе ученого, артиста, писателя сотрудничество не ощущается непосредственно, роль коллектива остается вне поля зрения, преобладает внешний вид обособленности, иллюзия вполне самостоятельной личной деятельности. Когда же налицо очевидное сотрудничество, тогда