Мы не отступаем друг от друга, даже когда голос снаружи напоминает, что опаздывать нельзя.

— Что бы ни случилось, не прекращай ставку, — он почти умоляет, резко возвращая к реальности и к тому, зачем я здесь.

Я делаю ставку, он платит, и после расходимся на все четыре стороны.

Отступив на шаг, я отдаю шуточное воинское приветствие.

— Не переживай. Пришло время делать ставки.

Девушки и их родители просто обезумели.

Я только что увидела, как капитана баскетбольной команды, Лукаса Кэллоуэя, продали на аукционе за семь тысяч восемьсот долларов. А напарника до него — за шесть тысяч.

Когда Сайлас впервые дал деньги, я думала, что десять тысяч — это нелепо огромная сумма. Сомневалась:

да кто вообще будет ставить такие деньги за парня?

Он даже не профессионал. Но ошиблась, недооценив силу денег, влияния и привлекательной внешности.

Теперь я переживаю, что десяти тысяч не хватит.

— Итак, дамы и господа, следующий Сайлас Ленуар Алвес, — объявляет аукционист, когда Лукас уходит со сцены. Сайлас выходит вперед, на его лице играет флиртующая улыбка, а ямочки врезаются так глубоко, что подкашиваются колени. Тело клокочет, сердце грохочет, стоит вспомнить, как он прикасался ко мне, как смотрел, как низко звучал его голос.

Его взгляд сразу находит мой — и ни на секунду не отрывается. В животе все сжимается, сердце мечется, будто моля вырваться на свободу. Не понимаю, ведь мы знаем друг друга всего ничего, чтобы я так запала. Один-два оргазма ничего не должны менять — ранее тоже бывали связи на одну ночь, но сейчас я... будто одержима, и не знаю, как это остановить. Дней, что мы знакомы, по пальцам можно пересчитать. Пару дней он меня раздражал, теперь все сошло на нет, а такого быть не должно.

Я чуть улыбаюсь, и его улыбка тут же расплывается шире. Сайлас по-прежнему не отводит взгляда, но мы оба стряхиваем это странное оцепенение, когда аукционист объявляет стартовую ставку — тысячу долларов.

По всему залу взмывают таблички. Я настолько ошеломлена количеством людей, желающих провести с ним день, что напрочь забываю поднять свою.

Точно, я же участвую.

Торопливо поднимаю табличку и продолжаю раз за разом, пока аукционист выкрикивает все более высокие суммы.

Когда подбираемся к восьми тысячам, меня начинает подташнивать от нервов. В игре остаемся только я и горячая блондинка. Если не ошибаюсь, она была с Сайласом на ужине несколько дней назад. Похоже, отступать не собирается, но я замечаю, как ее каменное лицо немного трескается, когда аукционист объявляет:

— Восемь тысяч пятьсот, — будто сама не уверена, стоит ли продолжать.

На лице Сайласа вспыхивает тревога, будто он всерьез опасается, что победит та горячая блондинка.

Интересно, догадывался ли, что она будет бороться и что так просто не отступит. Хотя Сайлас умолял не прекращать делать ставки, а я дала обещание.

На счету тысяча долларов плюс то, что он уже прислал. Итого одиннадцать тысяч. Сейчас я либо совершаю лучшее, либо худшее решение за весь вечер.

К черту.

— Одиннадцать тысяч! — выкрикиваю я.

Не уверена, можно ли так орать, но голос уже прозвенел, и назад ставку не забрать.

Брови ведущего взлетают вверх, а губы расплываются в широкой ухмылке.

— Ого, впервые за вечер мы пересекаем отметку в десять тысяч! — он смеется, как и люди вокруг. — Одиннадцать тысяч! Ну что, потянем одиннадцать тысяч сто? — он смотрит на блондинку.

Глаза Сайласа на секунду расширяются от беспокойства, но тут же смягчаются, когда она качает головой.

— Раз... — он делает паузу, оставляя ей или кому-то еще шанс. — Два... — еще одна пауза. — Ну что ж. Продано прекрасной леди в зеленом!

Аукционист начинает снова перечислять мне и всем в зале, что Сайлас успел запланировать, но мысленно я уже покидаю зал. Знаю, что свидания не будет, и слушать дальше бессмысленно. Но все равно улыбаюсь так, будто мне страшно повезло, удерживаю взгляд, обращенный — будто бы — исключительно на меня одну, и запоминаю как следует, прежде чем мы больше никогда не увидимся.

9

Сайлас

Пятница, 13 декабря

— Черт возьми, — громко шепчет Марк, когда я ухожу со сцены и на то же место встает Фрост.

Чувствую себя таким же ошарашенным, каким он выглядит. Я скинул Анне всего десять тысяч, а значит, она добровольно вбухала собственные деньги, чтобы выиграть ставку. Я об этом не просил, и нисколько бы не расстроился, отступи она, потому что Флоренс не знает пощады. Но Анна подхватила напор, выглядя так решительно, будто отказывалась проигрывать.

— Лучшее внезапное спасение за весь год, — потрясенно выдыхает он. — Ну, значит, все?

Я оглядываюсь, убеждаясь, что остальные парни не подслушивают.

— Да. Мы договорились, что, как только сделает ставку, на этом наши пути разойдутся.

Его черные брови сходятся, а взгляд внимательно скользит по моему лицу.

— Почему ты выглядишь разочарованным?

Я? Разочарованным?

Нет. Что за чушь? Я не разочарован, да и какая вообще разница. Все уже решено.

— Я... — черт, я заикаюсь? — Нет.

— Ага, — тянет он, усмехаясь.

— Я правда...

— Сай, — Александр Ван Дорен, звездный квотербек Королевского Двора, закидывает руку мне на плечо и тихо спрашивает: — Ну и кто она?

Улыбка остается на лице, но ощущается слишком натянутой, и все из-за намека в его голосе.

— Не волнуйся ты так.

Он фыркает, косясь на меня.

— Не будь таким. Ты никогда не стеснялся делиться. Как ее зовут?

Я прикусываю язык, подавляя желание послать его к черту. Но вместо этого только шире улыбаюсь и хлопаю по груди.

— Она не заинтересована.

— Сама тебе так сказала? — он вызывающе изгибает бровь.

— Я... — запинаюсь я. Какого черта я вообще смею решать за Анну? Может, она была бы не против проявить к нему взаимный интерес. Алекс симпатичный, в целом неплохой