Вылилось сквозь кожу и связало воздух вокруг меня. Я почувствовала это.

Почувствовала, как дух мой выпадает за пределы смертной плоти. И как воздушная стихия вздрагивает от моего неумелого призыва.

Но она подчинилась мне. Склонилась передо мной.

Ривоза ответил на мой зов и обернул меня невесомой невидимостью. И я полетела.

По траве, через костер и центральную площадь, прямо к лупику целителей, где я сглотнула крик и упала на колени рядом с замершим, умирающим Натимом.

Глава 52

Дарро

Я увидел, как она обратилась к Ривозе – почти инстинктивно.

Наблюдал за удивлением Гият: Руна исчезла прямо в воздухе, так быстро. Следил за тем, как Солин стоял в стороне, один, и как щеки его блестели от пролитой печали. Он разговаривал с пламенем, которого я не слышал.

Я замер на месте, обернулся воздухом и тенями – Гият последовала за Руной. Она плакала, и я услышал, как она зовет Натима.

Сердце сжалось, и я посмотрел туда, где исчезла Руна.

Что случилось?

Меня вдруг пронзила боль.

– Руна…

– Отнеси меня к ней, – приказал я воздуху.

И Ривоза обернулся вокруг меня и подчинился беспрекословно – я научился обращаться с воздушной стихией. Я следовал по оставленным Руной вихрям, обошел горящий по центру огонь и остановился у лупика лекарей.

Несколько мужчин Нил, нанизывающих на ветки мясо для сегодняшнего пира, вздрогнули, не ожидая моего внезапного появления.

Они заговорили на пламенийском, но я не стал прислушиваться – поспешил ко входу, откинул шкуру и вошел в полное теней жилище.

Я замер.

Лекарка по имени Уэй сидела, обхватив руками колени и сжав челюсти. Взгляд ее огромных миндалевидных глаз был направлен на Руну.

Та склонилась над Натимом, который недвижимо лежал на боку.

Руки она прижала к его плечу, а лоб – к застывшей шее. Олененок, похоже, больше не был олененком.

Он рос куда быстрее, чем я того ожидал.

Его пятнистая шкурка лишилась пятен и стала такой же темно-кремовой, как и у всех остальных его родичей. Шерсти вокруг шеи стало больше, и она потемнела. Крошечные рожки уже перегнали рога Син. Длинные ноги он вытянул: копытца его были покрыты пылью и не двигались. Руна склонилась над ним.

Я почувствовал ее отчаяние через сердечную нашу связь – плечи ее задрожали, и она покрепче обняла молодого оленя.

Мне тоже захотелось ее обнять. Утешить.

Прижать поближе.

Запах смерти усиливался. Побеги сушеных растений и целебных цветов не могли побороть застывший запах болезни.

Руна задрожала.

– Ты не можешь его забрать. Я тебе не позволю. Смерти здесь не рады.

Я вздрогнул.

Она говорила обо мне?

Неужели меня потянуло сюда вовсе не из-за Руны? А из-за Натима?

Проявление ли это моей силы?

Навещаю ли я умирающих? Потому что Натим в самом деле умирал.

Сердцу его оставалось всего несколько ударов… и потом оно остановится навсегда. Я прекрасно это слышал.

Чувствовал натужное дыхание и как неправильно текла его кровь, перенося по увядающему организму яд. На истекающую кровью и гноем рану упал солнечный свет: яд был ярким, словно подсолнухи. Лихорадка поглотила все его суставы. Рана покраснела.

От Руны волной разошлась агония. Она плакала, прижавшись к шее Натима.

На этот раз я не стал себя останавливать. Неважно, что я несу в своих жилах смерть. Я пришел сюда не ради Натима. Я не хотел украсть его дух, как сделал это со столькими невинными существами.

Я пришел сюда из-за женщины, которая владела моим сердцем. Из-за женщины, ради которой я был готов на все. Я все бы сделал, лишь б она не чувствовала себя такой раздавленной.

– Руна… – я приблизился к ней, протянул руку, чтобы погладить дрожащую спину.

– Нет. Ты не можешь его забрать. Не можешь, – заплакала она, уткнувшись в Натима.

Уэй поймала мой взгляд, качнула и головой и мягко прошептала:

– Это отрицание. Она нас даже не видит. Отойди и позволь ей погоревать.

Я оскалился.

– Она ведь рассыпается на части.

– Все почти закончилось, – Уэй крепче обняла свои колени, глаза ее заблестели. – Я старалась как могла. Я попыталась высосать яд, как делала всегда с охотниками, которых кусали змеи. Я приложила бронзовые цветы, и добыла порошок анкола, и подорожник добавила, но… бесполезно.

Я сжал кулаки. Руна сильнее обняла Натима. Она вела себя так, словно в самом деле не слышала нас и даже не понимала, что я стою так близко. Так отчаянно хочу успокоить ее.

– Как это случилось?

Уэй всхлипнула – все же она была еще такой молодой, пусть и уже опытной лекаркой.

– Натим ходит, где хочет. Он взял за привычку кушать зеленые побеги среди умирающей травы. Я услышала, как меня зовет Гият, и побежала. Так быстро, словно он был человеком. Мы принесли его сюда, и… – она снова всхлипнула, и по щеке ее скатилась слеза. – Простите меня. Мне так жаль, что я не смогла…

Уэй уткнулась лицом в колени и больше не посмотрела на меня, словно потонула в собственном горе. Целительница, что привыкла к смерти и крови, и так убивается по олененку.

Я замер, когда сердце Натима начало замедляться. Я знал, хотя не должен был, что ему остался всего один вздох. Я опустил на него взгляд, и сердце мое сжалось. Я не желал ему смерти. Мы ведь спасли его, принесли в племя. Я позволил Руне влюбиться в него. Зачем же все это, если его судьба – умереть молодым?

Дыхание его оборвалось – замедленная мелодия смерти.

Я приготовился к тому, что его дух сейчас пройдет сквозь меня. Сжал руки в кулаки и приготовился к потрясению от его эфира, его Семетци. Я пообещаю защищать его, раз больше ему не позволено ступать в мир смертных.

Руна рвано всхлипнула и почувствовала, что я делаю.

Белые волосы ее покрывали плечи Натима. Она заплакала сильнее, затряслась всем телом.

На этот раз я не стал останавливаться, не послушал Уэй. Я наклонился, чтобы коснуться Руны.

Оторвать ее от мертвого олененка и…

Из кожи ее вдруг вырвалось золотое сияние.

Рука моя замерла, так и не дотронувшись до Руны. Пальцы объяло солнечным светом.

Руна мучительно всхлипнула и бросилась на Натима, накрыв его с копыт до рогов сияющим, мерцающим золотом.

Я подался назад, чуть не споткнувшись, и прикрыл глаза: весь лупик будто бы осветило упавшее с небес на землю солнце.

Уэй подняла голову.

Она отпрянула назад и охнула, врезалась в