— Надежда Николаевна, я…

— Вы, Григорий Иванович, не откажетесь от такого ученика. Ведь, так⁈

— Не откажусь, Надежда Ивановна, — мужчина как-то поскучнел.

— Григорий Иванович, чтобы вы поняли, что я права, давайте, Михаил исполнит вам ещё одну свою песню. Вы же срочную службу на флоте служили?

— Подводная лодка К-53 типа «Ёрш», 3-я дивизия подводных лодок Северного флота. Старший моторист. Принимал участие в учениях «Океан» в 1970 году, имею благодарность Главкома ВМФ, медаль «За воинскую доблесть».

— Про знак «За дальний поход» с подвеской «Океан» мы тоже уже неоднократно слышали, Григорий Иванович, — перебила Кузянина Белик. — Вы лучше послушайте Михаила. Миша, споёшь ещё раз «Там за туманами»?

— Спою, — я посмотрел на Ярулина, тот положил руки на клавиши.

Я запел. В этот раз под аккомпанемент Романа Михайловича у меня получилось исполнить песню лучше, правда в некоторых моментах мне показалось, что Ярулин немного изменил мелодию, но с этим разберёмся позже.

Мы закончили, и я посмотрел на Кузянина. У того в глазах стояли слёзы.

— Вы правы, Надежда Николаевна, я беру Михаила в наш оркестр, — произнёс он, чуть слышно шмыгнув носом.

— Не в оркестр, Григорий Иванович. Михаил хочет научится играть на аккордеоне и нотной грамотности. Думаю, что и уроки сольфеджио ему также не помешают, — при этом Белик посмотрела на руководителя хора.

— Если только в кружок обучения игры на аккордеоне и нотной грамотности, то я с большим удовольствием, — расцвёл в улыбке Григорий Иванович. — Это без проблем.

«У них тут, что интриги какие-то и очередь в оркестр народных инструментов. Может быть и в хор такие же проблемы. Так мне этого не надо, от слова совсем», — подумал я про себя.

Как бы подтверждая мои мысли, Ярулин спросил:

— Надежда Николаевна, а Михаила в состав хора брать?

— Не надо меня в хор, и в оркестр не надо. Я просто хочу научиться играть на аккордеоне и выучить нотную грамоту, чтобы записывать музыку для своих песен. Большего мне не надо. Сразу скажу, что пианино и фортепьяно не для меня, у меня скоро сестрёнка должна родиться, так что дома не порепетируешь. Да и инструмент такой мне родители не купят, — я с какой-то мольбой посмотрел на директора Дворца пионеров.

— И много песен ты хочешь написать, Михаил? — неожиданно задал вопрос Кузянин.

— В голове много всякого крутится. Я эти две песни за две недели написал. Окончательный вариант. Сейчас ещё одна почти сложилась, последний куплет остался…

— За сколько написал? — хором воскликнули Белик и Ярулин.

— Ну может быть за три недели. Где-то так.

— А эту незаконченную ещё песню сможешь спеть? — вновь задал вопрос Кузянин.

— Смогу. Только ещё раз извиняюсь за своё исполнение. Я представляю, как эта песня должна звучать, музыку в голове слышу, но не могу её правильно воспроизвести, так как прекрасно понимаю, какой из меня певец. Итак, начинаю…

От чего так в России берёзы шумят?

От чего белоствольные всё понимают?

У дорог, прислонившись по ветру, стоят

И листву так печально кидают

На втором куплете Ярулин начал мне подыгрывать, и я вновь почувствовал, что немного не так. Но, как уже решил про себя, разберёмся с нотами позже, видимо, это моё исполнение хромает. Да и под гитару надо эту песню исполнять, а не под рояль.

А на сердце опять горячо, горячо,

И опять и опять без ответа.

А листочек с берёзки упал на плечо,

Он, как я, оторвался от веток.

— Как-то так, — произнёс я, закончив петь последний куплет.

— Чем-то на Есенина похоже, — задумчиво произнёс Ярулин. — Также душевно и сердечно.

— Соглашусь, Роман Михайлович. Даже не вериться, что такое смог написать шестиклассник. Миша, не побоюсь сказать — ты гений.

Директор Дворца пионеров продолжала что-то хвалебное говорить в мою честь, а я почувствовал, что начал краснеть. Как я себя не настраивал по поводу плагиата песен из будущего, сейчас мне реально стало стыдно. Но сказав «А», придётся говорить и «Б».

В общем, очень быстро решилось, что я два раза в неделю в понедельник и среду буду ходить в кружок к Григорию Ивановичу для обучения игре на аккордеоне и нотной грамоте, и один раз в пятницу к Роману Михайловичу на уроки сольфеджио. Также Белик попросила в следующее воскресенье приехать во Дворец пионеров моего отца или мать, чтобы решить вопрос с использованием моих песен и оформлении авторских прав. Закончилось всё тем, что Надежда Николаевна, как и обещала провела мне экскурсию по музею, после чего я довольный, как объевшийся удав отправился домой.

* * *

— Что скажете, товарищи? — Белик обвела глазами сидящих напротив её стола Кузянина и Ярулина.

— Уникальный случай, Надежда Николаевна. Я до сих пор не верю, что эти песни и музыку к ним написал Михаил, — Ярулин потряс перед собой листками в клеточку, на которых Рудаков по его просьбе записал все три песни. — Не может тринадцатилетний мальчишка такое написать. Не мо-жет…

— Не может, но написал, — перебил своего коллегу Кузянин. — Вы, Роман Михайлович, не видели, а я заметил, что во время вашего аккомпанемента Михаил несколько раз морщился, как будто вы берете неправильные ноты. Он правильно сказал, что слышит музыку, представляет, как должно звучать исполнение, но не может из-за своих вокальных данных и отсутствия нотной грамотности правильно предоставить музыку песни. А такое возможно только, если он это всё написал. Я думаю, на следующих уроках с ним мы в этом быстро убедимся. А Михаил — просто гений, которые редко, но рождаются. Я бы его песню «Там за туманами» сделал гимном подводников. Только, как он смог всё это прочувствовать и написать такие стихи с музыкой. А «Конь», а «Березы», не побоюсь сказать, народные песни. Точнее, они станут народными.

— Так, товарищи, не отвлекаемся, — Белик постучала карандашом по деревянному стакану с ручками и карандашами на своём столе. — Давайте, подумаем, как мы сможем использовать замечательные песни Михаила силами Дворца пионеров. Ваши предложения.

— У нас на День Победы запланирован концерт для ветеранов — юнг. Предлагаю, во время его исполнить все три песни. Время их подготовить есть. Понятно, что эти песни не для детского хора, но мы можем исполнить их педагогическим коллективом. Возьмём