обогнать фуру на скользкой дороге, — уже разговаривал по телефону с кем-то, кто, судя по его спокойному тону, был либо адвокатом, либо очень терпеливым ангелом-хранителем.

— Я останусь, — сказала я Кристине, когда её загружали в скорую. — Я всё оформлю и приеду к тебе.

— Ты уверена? — она смотрела на меня с тревогой, и в её глазах, несмотря на сотрясение, было столько беспокойства, что у меня сжалось сердце.

— Уверена. Летите без нас, — добавила я, потому что вдруг поняла: мы не успеваем. Уже не успеваем. — Я позвоню девчонкам, скажу.

Кристина кивнула, и дверь скорой закрылась, отрезая её от меня.

Я осталась одна на дороге, среди осколков стекла, хрустевших под ногами, и равнодушных фонарей, освещавших эту картину крушения наших планов.

— Вызвали уже ГИБДД? — спросила я у подошедшего полицейского, чувствуя, как злость начинает перекрывать страх.

— Ждём, — коротко бросил он и отошёл к своей машине.

Холод пробирался под куртку. Я подняла воротник, втянула голову в плечи и посмотрела на часы. До вылета — час. Или уже меньше? Я снова взглянула на табло, которое видела сквозь стеклянные двери аэропорта — там, в сотне метров от меня, за этим барьером из стекла и стали, находился мир, который должен был стать нашим. Мир, где пахло кофе и новыми возможностями, где голос диктора объявлял посадку на рейсы, уносящие в тепло, где наши подруги — Маша, Женя, Даша — сейчас проходили регистрацию, смеялись, строили планы, не зная, что нас с Кристиной уже нет в этом мире.

Мы выпали из него в тот момент, когда белая иномарка врезалась в наше такси.

Я достала телефон и увидела сообщение от Жени: «Мы на регистрации. Ингу не отпустили. Вы где?»

Набрала ответ. Отправила.

«Попали в аварию. Крис в больнице. Я жду ГИБДД. Летите без нас. Мы позже…»

«Позже».

Смешно. Будто время можно обмануть. Будто можно сказать ему «подожди» и оно послушается.

Телефон снова завибрировал. Женя: «Что значит в аварию??? Вы как?»

Потом Маша: «Оля, твою мать, ты нас пугаешь!»

Потом Даша: «Мы не полетим без вас!»

Я хотела ответить, но пальцы замёрзли, а слова кончились. Что я могла им сказать? «Всё хорошо»? Это была бы ложь. «Мы живы»? Да, живы. Но этого было недостаточно, чтобы унять их тревогу, которая уже наверняка пульсировала в каждом сообщении, в каждой пропущенной секунде.

Я убрала телефон.

И тут же услышала шаги за спиной.

— Девушка.

Голос был низкий, спокойный. Слишком спокойный для человека, который только что разбил две машины и отправил человека в больницу. Я обернулась и оказалась лицом к лицу с виновником аварии.

Он стоял слишком близко. Нарушал мои личные границы так же бесцеремонно, как только что нарушил правила дорожного движения. Мне пришлось сделать шаг назад, чтобы не чувствовать запах его парфюма — дорогого, с горьковатыми нотами кожи и можжевельника. Вкусного, чёрт возьми. Я ненавидела себя за то, что заметила это.

— Что вам нужно? — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Но я не стала смягчать интонацию. С какой стати я должна быть вежливой с человеком, который разрушил наш отпуск, покалечил мою подругу и теперь стоит передо мной в своём безупречном пальто, с идеально уложенными волосами, с этим невозмутимым выражением лица, будто он опоздал на совещание, а не совершил аварию?

— Хотел убедиться, что вы в порядке. — Он говорил спокойно, но в глазах мелькнуло что-то похожее на искреннее беспокойство. Или мне показалось? Свет фонарей падал на его лицо, выхватывая резкие скулы, твёрдую линию подбородка, глубоко посаженные глаза, цвет которых я не могла разобрать в темноте.

— В порядке? — я усмехнулась, хотя усмешка вышла кривой. Губы не слушались — то ли от холода, то ли от гнева. — Моя подруга в больнице с сотрясением. Я опоздала на самолёт, на который мы с девчонками планировали этот отпуск полгода. Полгода, вы представляете? Мы выбирали отели, покупали купальники, составляли список того, что обязательно нужно сделать. И всё это — в никуда. И всё потому, что кто-то решил, что его деловая встреча важнее правил дорожного движения. Важнее человеческих жизней.

Он помолчал секунду. Я заметила, как дёрнулся его кадык — он сглотнул.

— Я оплачу лечение вашей подруги, — сказал он. — И билеты. И любые другие расходы.

— Деньги всё исправят, да? — я почувствовала, как к щекам приливает жар, хотя на улице было минус пятнадцать. — Вы думаете, что если выкинете пару купюр, то всё встанет на свои места? Кристина очнётся в больнице и скажет: «Ой, как хорошо, что мне заплатили, теперь я счастлива»? Мы сядем на следующий самолёт и сделаем вид, что ничего не случилось?

— Я этого не говорил.

— Вы не говорили, — согласилась я. — Вы просто предлагаете купить моё молчание. Или моё прощение. Или что там вы пытаетесь купить?

Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. Это его, кажется, задело — в глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Или обиду? Нет, не может быть. У таких, как он, нет обид. У них есть только расчёты, сделки и деньги.

— Я не пытаюсь ничего купить, — сказал он. — Я пытаюсь помочь. И да, я понимаю, что сейчас для вас это звучит как пустой звук. Но я действительно сожалею о том, что произошло.

— Сожалеете, — повторила я, и это слово прозвучало как плевок. — Вы сожалеете. А моя подруга лежит в больнице с сотрясением. А наши подруги сейчас сидят в самолёте и волнуются, потому что мы не приехали. А я стою здесь, на морозе, и разговариваю с человеком, который чуть не убил нас, потому что торопился на встречу с партнёрами.

Он молчал. Просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то, что сбивало меня с толку. Я ожидала увидеть высокомерие, раздражение, нетерпение — что угодно, кроме этой странной, неожиданной тишины. Он не оправдывался, не перебивал, не пытался давить авторитетом или статусом.

Он просто стоял и слушал.

Это бесило ещё больше.

— Вы хотя бы понимаете, что мы могли погибнуть? — спросила я, и голос дрогнул. — Что если бы таксист не вывернул руль, если бы удар пришёлся в мою дверь, а не в заднюю часть… Вы понимаете?

— Понимаю, — ответил он, и в его голосе вдруг исчезла деловая холодность. Осталась только голая, неприкрытая правда. — Поэтому и предлагаю помощь. Не потому что хочу откупиться. А потому что я виноват.

Эти слова — «я виноват» — прозвучали так неожиданно, что я не нашлась с ответом.

Я ожидала чего угодно: юридических уловок, попыток