прервал ее Сухарев. — Почему вы решили, что он еврей? Или он вам паспорт показывал?

— О нет, — смутилась Людмила Ильинична. — Просто в разговоре он несколько раз упоминал Жмеринку, говорил, что это настоящая историческая родина даже Гольды Меер. И что его приятель считает, дескать, столицу надо переносить в Жмеринку и никак иначе.

— Значит, Москва им не нравится? — нарушил молчание Борис Хусаинов.

— Думаю, не очень, — пожала плечами Толстая. — К тому же у московских евреев говорок совсем другой. А эти явно откуда-то приехали.

— Постойте-ка, — насторожился Сухарев. — В протоколе прокуратуры значится, что вас, вашу домработницу и пришедшую через полчаса служительницу литературного музея Соколову заперли в ванной комнате?

— Помилуйте, Алексей Михайлович, — подняла влажные глаза на сыскаря Людмила Ильинична. — Следователя вовсе не интересовало, кого, когда и где заперли. Он досконально допрашивал меня о моих украшениях, просил описать, какого вида и сколько стоит. Собственно, тем же несколько дней подряд занималась Соколова. Она даже фотографа с собой приводила. А какие же это экспонаты, когда все цацки, если можно так выразиться, мои личные вещи? Почти каждая — память о моем муже. Может быть, для вас он именитый русский писатель и какой-то пример для подражания, а для меня — просто хороший, понимающий и разбирающийся в чувствах женщины человек. Для меня он не умер. Я и сейчас часто общаюсь с ним. Но вам этого не понять, потому что все происходит во сне.

— Ну, успокойтесь, успокойтесь, Людмила Ильинична, — виновато промямлил сыскарь. — Я вовсе не хотел вас обидеть своими расспросами. Просто для дела необходимо.

— Да, я понимаю, — кивнула Толстая.

А Сухарева уже не оставляла одна еще смутная, но пахнущая победой мыслишка. К несчастью, от смутных догадок его отвлек сослуживец Коля Герасимов:

— Послушай, Алеша, я занимался сейчас просеиванием информации насчет припаркованных поблизости автомобилей в то время. И нам, кажется, повезло. Возле Всесоюзного агентства авторских прав, где собака потеряла след налетчиков, стоял в тот день «жигуленок» белого цвета. Причем в номере у него есть две спаренные двойки.

— Откуда же такое любопытное сообщение?

— От верблюда, — довольно улыбнулся Николай. — Короче, я всегда говорил, что с дворниками надо дружить! Тамошний дворник мне поведал, что белую «шестерку» кто-то загнал прямо на тротуар, поэтому машина мешалась и убирать пришлось позже. Номер он забыл, но то, что есть спаренные двойки, запомнил хорошо.

— Здорово, — обрадовался Алексей. — Проверь досконально все, потому что утром надо будет докладывать Ёркину все наши соображения. Каждый день придется докладывать, пока что-нибудь стоящее не обнаружим.

На следующий день в кабинете Ёркина опять присутствовал генерал-майор. Видимо, для него тоже было важно, чтобы оперативники сумели раскрутить дело раньше, чем следователи из московской прокуратуры. Но для Сухарева это было неважно, потому что он искренне радовался успехам коллег, которые, по существу, были все-таки противниками. Ведь «преступление века» нельзя было откладывать в долгий ящик, и у кого получится — тот и прав.

— Значит, так, — резюмировал начальник МУРа после анализа всех докладов и оперативных разработок. — Значит, так, я думаю, что перспективных версий у нас пока не больше пяти, а именно: преступление могло быть совершено лицами из числа окружения потерпевшей, ее родственников; лиц, посещающих квартиру и их связей.

Отработали быстро. Однако установлено, что за последнее время квартиру посещало не менее двадцати пяти лиц различного социального статуса. Из них некоторые даже проявляли интерес к ценностям, но это не вызывает никаких предположений. Вчера командировали ребят в Ленинград к родственникам, но недавно поступил отчет о непричастности или же твердому алиби близких.

Результат: все проверяемые по этой версии к данному преступлению не причастны.

Далее: разбойное нападение могли совершить реставраторы, работающие в соседнем доме — музее А. М. Горького, либо какие-то их знакомые.

Надо отдать должное оперативникам, проверили за один день довольно большое количество народа, но их причастность к преступлению также не установлена. Однако отрицательный результат — тоже ответ.

Третий вариант: разбойное нападение могли совершить лица, ранее судимые за преступления, совершенные аналогичным способом, либо лица, которые специализируются на хищениях антикварных изделий и произведений искусства. Результат проверки тоже оказался отрицательным.

Наиболее интересной оказалась версия с белым «жигуленком» и спаренными двойками в номере. Ее будут разрабатывать Бирюков и Герасимов. Кстати, из лиц, ранее участвовавших в разбойных нападениях из-за антиквариата и уникальных произведений искусства, у нас числится некий гражданин Ананьев. Он проходил свидетелем у Сухарева. К тому же у Ананьева тоже имеются белые «Жигули» с двумя двойками в номере. Поэтому, Алексей, надо срочно проверить твоего подопечного.

Потом, преступление могли совершить лица из числа коллекционеров антиквариата либо художников-реставраторов, имеющих связи с преступным миром.

Эта работа тщательно проводится пятым отделом ГУУР МВД, но сомневаюсь, что у них что-то там проклюнется.

И еще одна любопытная версия: разбойное нападение могли совершить лица из числа работников Государственного литературного музея, оформляющих дом Алексея Толстого под музей, либо их знакомые.

Когда начальник МУРа произнес пятую версию, у Алексея Сухарева опять засвербила в голове какая-то странная, но еще недодуманная мыслишка. Он пытался отогнать эту мысль, как надоедливую муху, но та уже прочно овладела сознанием и своим жужжанием не давала покоя.

Однако предстояло проверить Ананьева и его злополучный белый автомобиль.

На следующий день Сухарев успел выяснить, что в день нападения 14 ноября Ананьев с двумя сотоварищами, Смирновым и Куликовым, уезжал из Москвы. Алексей сразу навострил уши, потому что таких совпадений практически не бывает. А если бывают, то достаточно редко.

Увлекшись совпадениями и почти поверив в успех, Сухарев умудрился задержать всех троих без специального ордера на арест. Полузаконный арест был необходим, так как путешествие в неизвестные края необходимо было проверить.

Но Сухарев недаром чувствовал безразличие к этому варианту с самого начала. Чутье не подвело. Оказалось, троица на белом «жигуленке» со спаренной двойкой в номере ездила... на рыбалку. Это оказался тот самый редкий вариант совпадения.

Но что же дальше? Вот тут на Сухарева опять напала противная неумирающая мысль о сотруднице музея Соколовой. Но с ней предварительную беседу уже провел Борис Хусаинов. Он, собственно, ничего тоже не выяснил, но каждый вариант следовало доводить до конца. Тем более что фонарик интуиции в сознании подавал убедительные сигналы. Только одной интуицией сыт не будешь. Следовало запастись фактами.

— Ты, Алексей, побеседуй с фотографом музея Добкявичусом, который неоднократно бывал в доме Людмилы Ильиничны и фотографировал все ее семейные «экспонаты» в разных ракурсах, — посоветовал Сухареву его коллега. — Причем несколько раз он приходил в дом с какой-то Вероникой. Людмила Ильинична говорит, что девица здорово разбирается в