началу Последней войны едва окончившим летное училище, он попал в штурмовую группировку флота, где получил широкий узловатый шрам на плече и две малые государственные награды. После ранения Линден был признан негодным к службе и некоторое время работал инструктором, потом сменил военную форму на синюю спецовку с эмблемами грузового флота, которую с тех пор не снимал. За годы в грузовом флоте он повидал всякое. Однажды Линдену в одиночку удалось предотвратить крупную аварию, а когда он выпивал что-нибудь покрепче, то принимался рассказывать байки о брошенных экипажем кораблях, странных голосах в эфире и даже клялся, что однажды сам встретил «Идею» капитана Фохта, лет сто назад или около того пропавшую вместе со всем экипажем. Линден любил дальние рейсы и давно потерял счет точкам пространства, в которых ему доводилось бывать. После выхода в отставку ему предстояло отказаться от старых привычек, освоить скучный быт и день за днем бороться с тоской по прежним дням. И все же он сказал бы, не раздумывая: оно того стоит, особенно если знакомые по виду из кабины звезды теперь восходят над родной крышей, а рослая, светловолосая, сохранившая с юности звонкий голос и порывистую быстроту движений Анна ставит на подоконник огни в память о тех, кому не суждено вернуться из боевых вылетов и мирных рейсов.

Мысленно прибавив к этой картине стол, горячую похлебку и гостей, ждущих, пока хозяин осушит кружку и начнет рассказывать о своих похождениях, Джон улыбнулся и подумал, что о судьбе напарника можно не слишком беспокоиться. Линдену, пожалуй, хватит и такого незамысловатого счастья.

Сам Рессел не тянулся к семейной жизни, предпочитая случайные знакомства и прочие способы разнообразить холостяцкую жизнь — об этих способах он не распространялся, но был ими вполне доволен. Не радовала его и мысль вернуться на родину, одну из крупных густонаселенных планет Ближнего Пояса, где о родительском доме напоминало лишь название квартала в типовом городке, некогда имевшем статус научного центра. Матери Рессел почти не помнил. Гораздо больше семейных дел ее интересовали редкие вирусные заболевания, и в конце концов она умерла, нелепо заразившись скоротечной лихорадкой от какого-то экипажа в портовом карантинном пункте. Джону тогда было всего шесть, и научные достижения матери, увековеченные в блестящем труде о природе одного из видов той самой лихорадки, нисколько его не утешили. Отец, инженер проектного бюро, после смерти жены окончательно ушедший в чертежи и расчеты, к пятидесяти годам угас после долгой болезни, а старший брат Александр, выпускник математического факультета, был мобилизован в техническую часть и с середины войны числился пропавшим без вести. Одно время Рессел пытался его разыскать. Он тосковал по брату, с которым, однако, не был дружен, и даже испытывал перед ним своего рода вину, но постепенно смирился с утратой и перестал посылать запросы в поисковую службу.

Недавно Ресселу исполнилось сорок девять. Ниже среднего роста, худощавый и жилистый, с правильными чертами суховатого лица, он все еще выглядел довольно молодо — глубокая складка между бровей, выдававшая привычку хмуриться, и пара седых прядей, затерявшихся в расчесанных на пробор светлых волосах, были не в счет. Старомодная прическа и небольшая аккуратная борода придавали его облику подчеркнутую сдержанность. Прямой взгляд ярких зеленоватых глаз, опутанных почти незаметной сеткой мелких морщин, обычно таил в себе нечто ироническое, хотя, как замечали коллеги, в последние месяцы все чаще становился усталым и отстраненным, выдавая внутреннее напряжение, характерное для человека, слишком погруженного в раздумья о том, достаточно ли хорошо он делает свое дело. Сам Рессел, впрочем, не сознавал недостатков этого состояния, считая его полезным профессиональным качеством. Его организм по-прежнему справлялся с нагрузками и непростой работой. Единственным напоминанием о возрасте и необходимости рано или поздно сменить род занятий оставалась сверлящая боль в колене; иногда она усиливалась — но все же не настолько, чтобы заставить Рессела всерьез подумать об отставке.

Конечно, Линден кое в чем был прав, намекая на походку напарника, но Рессел старался не обращать внимания на старую рану и добился того, что о ней не вспоминали врачи. Он слегка прихрамывал и давно забыл, когда в последний раз лихо спрыгивал с корабельного трапа, но в кабине «Громобоя» все это не имело значения — скорость реакции, опыт и знание всех систем корабля неизменно оказывались важнее. Правда, в этот раз, благополучно пройдя предрейсовый осмотр и уже сидя за пультом, Рессел вскользь подумал, что колено ведет себя неважно, однако две таблетки анальгетика — пузырек всегда лежал в кармане куртки — быстро избавили Джона от боли и дальнейших опасений.

— Да уж, здесь жарче, чем снаружи, — сказал Крау. Он подставил ладонь под щели охладителя воздуха и выругался. — Я давно подозревал, что эта штука не справляется. Пойдем на воздух, старик. Сваришься тут заживо, и что я тогда буду делать?

— Хорошо, хорошо, я согласен. Только не забывай смотреть на часы.

Джон заблокировал дверцу кабины и стал медленно спускаться вниз. Где-то под коленной чашечкой возникло знакомое ощущение, предвещавшее затяжной приступ боли; воспоминание об этой боли едва не заставило Рессела плюнуть на все и отправиться в спальный отсек, но затем Джон подумал, что им с Линденом больше не придется бродить вдвоем по чужим городам, и осторожно ступил на трап.

Снаружи суетились рабочие, шумели погрузочные машины. Среди грузовых звездолетов новейшей серии «Громобой» выглядел настоящим страшилищем — почти черный, с заплатами, пятнами, потеками ржавчины на обшивке, он скорее напоминал списанный экземпляр, чем ходовое транспортное средство, и все-таки пилоты удовлетворенно переглянулись: несмотря на возраст и некоторые особенности систем управления, в работе «Громобой» был не хуже любого из современных кораблей аналогичного класса, уступая им разве что грузоподъемностью.

С пешеходного мостика, соединявшего порт с одной из городских улиц, открывался вид на северную часть грузового сектора. «Громобой» внизу и чуть в стороне одиноко темнел на фоне сияющих серебристых громадин серии «Л». Он был построен еще в те времена, когда звездолетам давали собственные названия. Теперь эта старинная традиция ушла в прошлое, и «Громобой», как и все прочие корабли грузового флота, имел свой многозначный номер, под которым числился в реестрах. Но гордое имя, начертанное на бортах знаками универсума поверх полустертой красной звезды, по-прежнему бросалось в глаза, хотя краска поблекла и начала отваливаться.

— Красавец, да? — спросил Крау.

— Еще бы, — отозвался Джон и, помолчав, произнес: — Боюсь, этот рейс окажется последним не только для тебя.

Линден выронил незажженную сигарету.

— Джон, ты серьезно?

— Я слышал, его должны были списать лет пятнадцать назад, но тогда дело