— Умница, девочка.

Свекор отключился. Таисия тихонько выдохнула. Как же хорошо, все-таки, что в подобной ситуации есть кто-то с таким уверенным голосом, как Михаил Юрьевич. Теперь все точно будет хорошо.

Пашу, наверное, привезли в дежурную больницу. Вот вернется Михаил Юрьевич, все организует, обо всем договорится. И будут у Пашки лучшие врачи, лучшая клиника. А, может быть, будущий свекор это сделает так, по телефону. Вице-губернатор все-таки, не шутки.

Тая в несколько глотков допила кофе. Бутерброд так и остался лежать на тарелке. Если бы это был обычный день, после завтрака Таисия бы пошла делать мейк, потому что без косметики она моль бледная африканская — как дразнили ее в школе. Но сейчас не до моли. В больнице — не все ли равно. Волосы только резинкой стянуть. И хватит. Все, что ей сейчас нужно — сумка, телефон, ключи от машины и квартиры. И скорее в больницу.

* * *

— Артем, ну как же так…

Вместо ответа Артем вздохнул, наклонил голову и привычным движением растер шею. Голова гудела, как после крепкой пьянки, хотя Артем уже четыре года как в жесткой завязке. Но голова просто трещала. И в ней перекатывался один-единственный вопрос. Точнее, предположение-надежда: «Может, это все сон?!». Точно с такой же мыслью он просыпался первые несколько дней после той аварии. Просыпался и, не открывая глаз, шептал: «Это сон. Это сон. Это просто сон».

А это не сон. Ни тогда, ни сейчас. И ответов нет. Нет ответа заведующему отделением, который сейчас с откровенно встревоженным видом смотрел на Артема. Нет ответа себе — какого хрена он это все вчера сотворил.

И, самое поганое, — не помнит ни черта. Ни как принимал решение, ни как проводил операцию. Как ему вообще это пришло в голову? После всего…

Одни маты в голове, словом. Больше на себя, конечно. Но их Гарницкому в качестве ответа не выдашь.

— Артем, ты хоть представляешь, что тут сейчас начнется? — продолжил заведующий, не дождавшись ответа от Артамонова. — Тут уже… — он махнул рукой. — Я пока твою фамилию не называл, но это ведь не утаишь, Артем.

— Игорь Кириллович…

— Да оставь этот официоз! — снова махнул рукой заведующий.

— Игорь Кириллович, — упрямо продолжил Артем. — Ситуация вчера была cito. Если бы я не прооперировал, не исключено было впадение в кому. Там гематома — будь здоров. Можете сами снимки посмотреть.

Гарницкий посмотрел на Артема с каким-то совсем новым выражением. Поскреб щеку.

— Да я уже посмотрел все. Слушай, а ты его… Вот прямо… Вот прямо прооперировал и… И все?

В голове снова всплыли те слова анестезиолога. В висках невыносимо ломило. Хотелось кофе.

— Операция выполнена по всем стандартам оказания медицинской помощи. По утвержденному протоколу. А других нейрохирургов не было — уж извините! — в конце Артем не выдержал и рявкнул.

Игорь Кириллович поморщился, страдальчески наморщил лоб.

— Да что же как назло… Ведь как только всплывет твоя фамилия… Тут такое начнется… Да оно уже началось! Эх, Артем… Ты же помнишь, чей он сын?

Как это забыть?

— Поэтому надо было дать ему сдохнуть? Так было бы лучше?

— Не лезь в бутылку, Артем!

— А вы бы как поступили на моем месте? Какое бы приняли решение?

— Да я бы… Я бы… — заведующий снова вздохнул. — Да не дай бог оказаться на твоем месте, — закончил совсем тихо.

Вот этот ответ — в точку. На какое-то время между двумя врачами повисло молчание. Которое нарушил звонок телефона Гарницкого. Он взглянул на экран и снова страдальчески вздохнул.

— Главный звонит. Уверен — по твоему… по этому поводу, — мотнул головой, Артем встал. Последние слова его нагнали уже у двери. — Артем, не подходи к нему больше.

Кивнул, не оборачиваясь. И не собирался.

Хотя по правилам Артему следовало бы навестить сегодня с утра прооперированного в реанимации. Но заведующий прав — Артему лучше держаться от Халяева подальше. О том, что ночь прошла спокойно, Артамонову отчиталась реанимационная сестра. Ну и все. Дальше — головная боль Гарницкого — что делать с этим.

А сейчас — кофе. Тогда и косые взгляды коллег не будут так бесить. Похоже, в курсе уже все.

* * *

— Артем Александрович, к вам родственница прооперированного.

Артем сделал первый, самый вкусный и самый необходимый глоток кофе, прикрыл глаза от удовольствия. И только после этого глаза открыл и обернулся. Стоящая рядом медсестра виновато развела руки.

— Насть, мне заведующий строго-настрого запретил к Халяеву подходить. Вести его будет кто-то другой. Скорее всего, Наум Николаевич.

— Ну, так это ж родственница, — чернявая Настя еще раз виновато вздохнула. — Она очень настойчиво хочет поговорить именно с врачом, который оперировал.

Настя новенькая в отделении. И не все нюансы еще знает. И как правильно отбрить родственников — тоже.

А видеть Халяевых Артем не мог — он вдруг понял это отчетливо. Хотя лицо Халяева-старшего, ни много, ни мало вице-губернатора уже тогда, тут же всплыло в памяти. Такое, каким видел его в зале суда. Холеное, равнодушное, смотрящее куда-то сквозь Артема.

А лица его сына, каким оно было сегодняшней ночью, Артем вспомнить не мог. Да и на черта ему на лицо это смотреть. Насмотрелся тогда, в суде. Это Серегина задача, как анестезиолога, сидеть и смотреть в лицо. А Артем на гематому смотрел.

И не дрогнула же рука… Операцию провел, будто экзамен сдавал. Сдал. Только что ж так башка трещит… И кофе не дают попить.

— Артем Александрович… — голос Насти вернул его к реальности. — Что родственнице сказать?

Так. Стоп. Родственница? Значит, это не вице-губернатор собственной персоной. Мать? Артем не мог вспомнить лица этой женщины, хотя на суде она, скорее всего, была. Зато помнил, как в какой-то момент очень хотел с ней поговорить. Что-то объяснить. Что-то донести. Она же мать. Она должна понимать, что такое потеря ребенка.

Каким же он был тогда наивным дураком.

Ну что же, Артем Александрович. Ты хотел поговорить с матерью Павла Халяева? Мечты, сука, сбываются.

Он кивнул Насте.

— Я подойду. Сейчас кофе допью. И подойду.

* * *

А это ни хрена не мать. Совершенно точно не мать.

Выше среднего роста, тонкая, белокожая, светлые брови и ресницы, вьющиеся русые волосы собраны в небрежный хвост. Молодая. По виду — ровесница этого урода. У Халяевых единственный сын, значит, не сестра.

Получается, жена.

Артем, прищурившись, смотрел на молодую женщину, стоящую напротив. Если бы он не знал, кто это, она бы ему даже понравилась,