возьмёте, и прибытка никакого не будет. Ты бы долг скостил до подъёмного, Никифор хоть понемногу рассчитается, не деньгами, так хоть услугами…

Алексашка слушал, склонив голову набок. Разговор его забавлял.

— Складно баешь, барчук, — улыбнулся он. — Прибытка, говоришь, не будет…

В избе повисла тишина, все ждали, какое решение примет ефрейтор. Никифор за моей спиной вообще не дышал, Трифон стоял, чуть набычившись, молчаливой громадой. Я смотрел прямо на Егорова, тот смотрел на меня, задумчиво барабаня пальцами по столу.

И он расплылся в паскудной улыбке, от которой у меня по загривку пробежал холодок.

— А знаешь что, барчук… Дело ты говоришь, грех на душу брать и впрямь не хочется, — сказал он. — Давай и впрямь сговоримся. По-честному. Сыграем.

— Чего? — выдохнул я.

— Сыграем, говорю, — ухмыльнулся ефрейтор. — Один кон. Выиграешь — весь долг прощу, целиком. Проиграешь… На тебя перейдёт. Пятнадцать рублей. Ну как думаешь, удачливый ты, али нет?

Я почувствовал, как в желудке просыпается мерзкое сосущее чувство, а чёрт за левым плечом начинает жарко нашёптывать свои уговоры. Вот она, ловушка, вилка, цугцванг. Откажусь — получится, что я Никифора бросил, струсил, и вся рота об этом узнает. Соглашусь — подставлю собственную шею, при том, что у Егорова наверняка есть свои хитрости в игре, и вряд ли он сам будет играть честно.

А проклятый азарт, с которым я до сих пор успешно справлялся, теперь радостно заскрёбся внутри, вот, мол, шанс, испытай удачу, ты же удачливый, всего один бросок. Один кон.

Ефрейтор смотрел на меня с паскудной ухмылкой, катая кости в руке, его дружки тоже. В избе было тихо, только свеча потрескивала на столе, да Никифор пыхтел за моей спиной. Я почувствовал, как у меня вспотели ладони.

— Ну что, барчук? — Егоров снова тепло улыбнулся. — Сыграем?

Глава 9

Я стоял в избе старослужащих первой роты, и меня бросало то в жар, то в холод, я неотрывно смотрел на кости в руке ефрейтора и думал, как лучше поступить. Алексашка в своей победе не сомневается, это читается во взгляде, значит, надо перевернуть доску.

— В кости, господин ефрейтор? — спросил я севшим голосом. — Так я не умею.

— Научим! Покажем! — расхохотались его собутыльники.

— Садись, Вася, садись, сейчас всё порешаем, — Егоров похлопал по лавке.

На глаза мне попалась засаленная колода карт, валяющаяся на столе среди остатков закуски. Пожалуй, с картами у меня больше шансов.

Я сел, напустив на себя самый уверенный вид, взял в руки карты, перетасовал колоду, исполнил пару давно знакомых трюков, перекинув всю колоду из одной руки в другую. Если они тут играли между собой, то очень вряд ли они будут краплёными. Во всяком случае, рубашки были целыми, хоть и немного потёртыми.

— Карты предпочитаешь? Ну, точно барчук! — засмеялся ефрейтор, но во взгляде у него промелькнула смутная тревога. К игре в карты он не был готов, он собирался играть в кости. — Не, давай-ка, этсамое, Никифор в кости играл, и мы в кости будем, чтобы всё по-честному.

— На крупные суммы лучше в карты играть, — сказал я. — Куда приятнее. А кости так, баловство сплошное.

— В карты поместья проигрывают, с сотнями душ, а не пятнадцать рублей, — проворчал один из старослужащих.

— Можешь поместье поставить, — пожал плечами я, и все рассмеялись.

Атмосфера в избе потихоньку менялась. Я сел за стол, и мы тем самым как бы уравнялись между собой. Предложенную буженину я тоже не постеснялся взять, закинул в рот и продолжил тасовать карты. Полная колода, пятьдесят две карты.

Игры этой эпохи и этого сословия мне знакомы были только по названиям, в правила я никогда не вникал. Но научить Алексашку играть в «двадцать одно» можно за пару минут, или в блэк-джек, раз уж тут колода полная. А там, несмотря на кажущуюся простоту игры, есть свои тактики для победы, которые я знаю, а он — нет.

— В двадцать одно сыграем, господин ефрейтор, ежели по-простому, то в «очко», — сказал я, ловко перемешивая карты.

Руки даже соскучились по этому ощущению.

— Не слыхал про такую, — сказал он.

— Да? Последний писк моды, — соврал я. — Народ с ума по ней сходит. Правила простые…

Я наскоро объяснил элементарные правила, известные у нас любому школьнику, ещё раз перемешал колоду, положил на стол перед ним. Жульничать, пихать тузы в рукава или раздавать так, чтобы выиграть наверняка, я не собирался, хотя, наверное, мог бы. Сноровки должно было хватить, пусть даже я уже несколько лет не держал колоду в руках.

Егоров выслушал правила, кое-что уточнил, переспросил, взял карты, перемешал, столь же ловко, как и я. Но жульничать тоже не стал, видел, как я слежу за руками, и что его добродушная улыбка ничуть меня не обманывает.

— Две карты сдаю? — спросил он.

— Ага.

Все присутствующие даже подсели к нам поближе, заглядывая через плечо. А вот это нехорошо. У них тут может иметься даже собственная система условных знаков, чтобы облапошивать тех, кто осмелился с ними сыграть.

— Ну-ка, братцы, в карты нос не суём, — сказал я.

— Да ты чё, молодой, я ж тебя…

— А ну, тихо, — процедил Алексашка. — Сказано же, не суём.

Ослушаться ефрейтора не посмели, отодвинулись немного назад.

— Одного кона маловато будет, — сказал он, разглядывая свои карты. — Игру надо понять, приноровиться.

— До трёх побед можно, — пожал я плечами.

— Добре, — кивнул Егоров.

Он раздал.

Я заглянул в свои карты и оставил их лежать на столе рубашкой вверх. Семёрка и десятка, так себе старт.

— Мне хватит, — сказал я.

— А я ещё возьму… — пробормотал Егоров. — Опа… Сюда-а-а… Вскрываемся?

— Вскрываемся, — кивнул я.

— Двадцать! — ефрейтор метнул карты на стол и ухмыльнулся.

— Новичкам везёт, — сказал я, открывая собственные карты.

Старослужащие заулыбались, кто-то даже хлопнул Егорова по плечу, мол, знай наших, а я подумал, что если бы мы играли один кон, как изначально задумывали, то на мне сейчас бы повис долг в пятнадцать рублей.

— До трёх побед, так? — уточнил ефрейтор, и я кивнул.

Он вернул карты в колоду, быстро перемешал и протянул мне, мол, раздавай теперь ты. Не вопрос, раздам. Две себе, две ему, колоду на стол.

— Мне хватит, — сказал он, заглянув в свои карты.

— А я вот возьму ещё, — сказал я, добирая к своим королю и четвёрке ещё одну карту.

Выпала бубновая пятёрка, и на этом я остановился, дальше добирать слишком рискованно.

— Вскрываемся, — заявил я.

Егоров жестом фокусника выложил на стол десятку и туза.

— Очко? Так ведь? — спросил он.

— Так точно, господин ефрейтор, — ровным тоном ответил я,