на безмолвную улицу, будто в последний раз наслаждаясь миром и покоем.

– Арканзас, – наконец признаёт он. – Ты была права. Это Арканзас.

Глава 13

МЕНА, АРКАНЗАС

Остаток ночи Линнея и Рио едут в Мену и, потратив на дорогу больше шести часов, прибывают еще до рассвета.

У самого начала тропы Вулф-Пен-Гэп сверкают дюжины полицейских мигалок, отбрасывая ярко-синие и красные всполохи на гравийную парковку и небольшое бетонное строение. Внутри располагаются два санузла и кран для шланга – минимальные удобства для недолгой остановки в национальном заповеднике Уичита.

Уже горят два переносных пауэрмуновских шаровых светильника: один – на парковке, второй – поближе к женскому туалету. Белые сферы будто парят над землей, как одинаковые луны или даже падающие звезды, заливая безжалостным светом все, что творится внизу. Лучи выхватывают среди короткохвойных сосен, нисс и вишен странные ускользающие узоры.

Дивайн встречает напарников у периметра, охраняемого кучкой уставших служащих Департамента общественной безопасности Арканзаса: те передают друг другу остывающий кофе из открытого кузова грузовика. Тут и там потрескивают рации, голосов почти не разобрать.

Дивайн жетона не показывает, да и у Линнеи и Рио тоже документов не спрашивают.

Никто не произносит ни слова, но все провожают троицу взглядами: Дивайн ведет друзей через освещенную шаром парковку.

* * *

– Тело уже убрали, – чуть погодя нарушает тишину Дивайн, когда они подходят к женскому туалету. – Увезли в Хот-Спрингс. В Мене ничего толком нет, экспертизу проводить негде. Завтра опергруппа развернет штаб в Общественном колледже Рич-Маунтин при Университете Арканзаса и пробудет там, сколько понадобится.

– Что известно о жертве? – спрашивает Рио.

Дивайн останавливается у самой двери. За его спиной, в туалете, работают криминалисты, отчего на стенах играют тени. Туда провели дополнительные лампы и поставили пару желтых алюминиевых штативов. Линнея ловит себя на мысли, что в эту бетонную коробку свет проникает лишь от солнца – через три незастекленных окошка. Конструкция напоминает самый обычный биотуалет, разве что попрочнее, и даже в разгар дня, когда на небе ни облачка, внутри все равно темно и мрачно.

Как в гробу.

– Кайла Рин Маккьюн, тридцать четыре года, – продолжает Дивайн.

– Эта постарше, – комментирует Рио. – Старше остальных.

– Выглядела она молодо. – Дивайн делает жест проходящему мимо эксперту, молоденькому парнишке в очках с толстыми стеклами. Копна густых волос примята шляпой с шильдиком Департамента общественной безопасности. – Мать двоих детей. – Эксперт вернулся с комплектами бахил и перчаток для вновь прибывших. – Пропала почти две недели назад. Работала в приемной комиссии Колледжа Хендрикса.

– Это далеко?

Линнея надевает тайвековские бахилы, а вот натягивать черные нитриловые перчатки не торопится. Ее останавливают ощущения от присыпки и запах. Яркое воспоминание, одно из самых четких со времен лечения в Грейси. Раньше она много дней по сто раз мыла руки, чтобы стереть с себя ощущения от таких перчаток.

– Примерно сто пятьдесят миль отсюда.

– Ее семья живет где-то здесь? – спрашивает Рио.

– Пока никого не нашли. Возможно, в Каботе кто-то и остался. – Дивайн ловко натягивает перчатки. – Старший спецагент Швайгер уже в пути, у него информации больше.

– В новостях ничего не передавали, – отмечает Линнея: на такие сенсации писаки слетаются как мухи на мед.

– Она мать-одиночка, – добавляет Дивайн. – Да еще чернокожая.

Им ли не знать, что такие истории журналистов не интересуют.

– Тогда у нас нет четкого признака, по которому убийца выбирает жертву, – заключает Рио, надев наконец перчатки. – У них разная раса, возраст и национальная принадлежность.

– Должно же быть что-то общее? – напирает Дивайн.

Линнея с грехом пополам натягивает перчатки. Ощущение такое, будто руки ей опутывают скользкие блестящие змеи, которые так и норовят добраться до шеи, задушить, удавить.

Опять.

– Для начала, – говорит она, – у нас в большинстве своем женщины, которых никто не стал бы искать, по крайней мере сразу, или те, которые до поры до времени не интересны СМИ. – Делает глубокий вдох, чтобы сосредоточиться. – Мы пока не знаем, как он выходит на своих жертв. Вопрос в том, что всех их связывает? – вот ниточка, ведущая к преступнику.

* * *

Шаровые светильники не спасают: помещение остается глубоким и темным. Пахнет сыростью, старостью, даже древностью.

Тени скручиваются в клубок, хотя это просто эксперты из Департамента общественной безопасности отходят в сторонку, чтобы дать Линнее осмотреться.

«А я и не хочу здесь осматриваться, – думает она. – Не хочу видеть».

– Господи, – негромко охает Линнея. – Как красиво!

Она понимает, как дико это звучит, затылком чувствует ужас на лицах присутствующих. Линнея не хотела ничего говорить вслух, не хотела никого шокировать – и все же сказала правду.

Это действительно красиво.

Во всю заднюю стену туалета ветвится раскидистое, выжженное прямо на бетоне дерево – как следы от молнии; кружевные пепельные узоры поднимаются от пола до потолка, нависают над головой. То ли зола, то ли дым, то ли кровь… Причудливая, невозможно детализированная фреска, похожая на готическую картину. Слишком сложная и изящная для подобного места – оно не заслуживает такого произведения искусства. Жалкий шлакоблок теперь напоминает усыпальницу древних викингов, могильник. И сейчас за смрадом старых ржавых труб и стоячей воды ощущается другой запах – что-то резкое, едкое.

Жженые волосы. Вонь жженых волос.

Когда Рио осторожно кладет ей руку на спину, Линнея едва не подпрыгивает.

– Дивайн сказал, ее нашли тут.

Он показывает на середину стены у самого пола, в центре помещения, откуда и разрастались фракталы «цветов молнии», словно…

– Крылья, – шепчет она. – Крылья.

– Мне тоже так показалось, – тихонько соглашается Дивайн. – Чертовы крылья.

За их недолгое знакомство он впервые, похоже, не знает, что сказать и что сделать.

– Вы когда-нибудь видели нечто подобное?

– Нет, – отвечает Линнея, стягивая перчатки и поворачиваясь спиной к огненному тотему, символу на стене. – И не уверена, что вообще кто-то видел.

Глава 14

ГРОЗА

Как только он въезжает в Оклахому, начинается дождь.

Миновала полночь, он неподалеку от поселения криков. Прижимается к обочине в ожидании первых лучей на горизонте, а с неба хлещет темная вода. В прериях на Великих равнинах грозы особенно опасны, зато можно увидеть молнию, преодолевающую огромные расстояния.

Вот он и хочет посмотреть на нее, снова ее ощутить.

Несколько лет назад здесь, в Оклахоме, зафиксировали одну из самых высоких молний – редкий восходящий разряд в шестьдесят раз мощнее обычного. Разряд протянулся на пятьдесят миль, отчего вся ионосфера засияла бело-фиолетовым, достал аж до края космоса, почти до звезд.

У коренных народов в Оклахоме есть свои боги, духи и мифы, связанные с грозами и молнией: Громовые Существа, они же Громовые Братья, Громовые Птицы. Некоторые еще верят в близнецов-бузотеров Капуниса и Енукло: первый бросает на землю огненные копья, а второй катает по небу огромные булыжники.

В легендах американских индейцев рассказывается о том, как мир гибнет в потопе, пропадает в бурлящих волнах. И все потому, что целыми днями идут грозы – такие, как эта.

Он приоткрывает окно, прислушиваясь к сменяющим друг друга порывам ветра, подставляет лицо острым струям дождя и смотрит в сгущающуюся тьму в ожидании вспышки.

Он не религиозен – вернее, у него есть своя вера, которую вряд