замка. Их провожали не просто профессора и студенты — их провожали те, кто стал их друзьями, фанатами, их Армией.

Юнги стоял у входа, и когда он увидел Асторию, которая спускалась по лестнице к нему, он шагнул к ней навстречу.

— Я не знаю, когда мы увидимся в реальности, — сказал он тихо.

— В реальности не обязательно, — ответила Астория. — Мы можем встречаться в осознанных снах. Ты знаешь, как туда войти, и я тоже.

Она улыбнулась, и в её голосе не было грусти — только уверенность в их будущей встрече.

— Я буду ждать тебя там, — сказала она.

Юнги кивнул, и в его взгляде, обычно скрытом за маской лени и безразличия, появилось что-то тёплое.

— Я приду.

Юный корейский маг сложил пальцы особым образом, и на его ладони начал расти маленький голубой цветок. Он раскрылся на глазах, как будто его подтолкнула весна, и замер, источая лёгкий аромат.

— Это... невероятно, — сказала Астория, принимая цветок на память. — Вы делаете невероятные вещи!..

* * *

Луна стояла чуть поодаль, наблюдая за этой сценой. Когда Чонгук подошёл к ней, она повернулась к нему и сказала:

— Знаешь, я планирую экспедицию по миру после окончания Хогвартса. Я думаю, это будет интересно.

— Надеюсь, ты приедешь в Корею? — спросил Чонгук с улыбкой.

— Если только мы отправимся на поиски Корейского единорога Кирина, — ответила Луна, и в её глазах мелькнул тот самый странный, задорный и проницательный блеск, который заставлял всех думать, что она видит больше, чем говорит. — Я хочу изучить его поведение.

Чонгук рассмеялся, и в этом смехе было столько лёгкости, что даже Юнги, стоявший неподалёку, улыбнулся.

— Договорились, — сказал Чонгук. — Если ты приедешь, мы обязательно найдём Кирина, ведь он приносит удачу и является символом справедливости.

— Справедливость — это важно! — ответила Луна, и её серьги-колокольчики зазвенели на прощание.

* * *

Хосок стоял у карет, запряжённых странными костлявыми лошадьми, когда Алёна подошла к нему. Она была спокойна и излучала теплоту, что будила в его сердце высокие гармоничные ноты.

— Помни, ты пообещала приехать в Корею, — в который раз сказал Хосок, улыбнувшись. — Там есть горы, которые поют. На восходе ветер проходит через ущелья, и они издают такие звуки, что кажется, будто сама земля поёт. Это не магия, это природа, но когда ты это слышишь, ты понимаешь, что магия — просто подражание ей.

— И ты хочешь, чтобы я услышала эту песню? — спросила Алёна, и в её глазах мелькнула искра настоящего интереса.

— Конечно, но не только, — ответил Хосок, — я хочу, чтобы ты была на нашем концерте в Сеуле. Я покажу тебе, как звучит город, когда мы играем для ста тысяч человек. Это тоже своего рода магия. Не та, что с палочками, а та, что заставляет тысячи сердец биться в одном ритме.

Алёна кивнула.

— Я приеду, — сказала она. — Обязательно.

* * *

Гермиона всё ещё находилась под впечатлением от вчерашней битвы и последующего восстановления Хогвартса. Её глаза, всегда полные жажды знаний, сейчас горели новым пониманием. Она видела, как осколки собираются воедино, как кровь останавливается, как свет зажигается от одной чистой ноты. И в этот момент она поняла то, что не могла понять раньше: магия — это не просто палочки, зелья и формулы. Это вибрации, это звук, это ритм, мелодия и энергия, которая пронизывает всё вокруг.

Когда к ней подошёл попрощаться Намжун, она с горячностью сжала его руки и произнесла:

— Я потрясена, что вашим оружием стали именно звуки, а не какие-либо физические воздействия! — во взгляде Гермионы было не просто уважение — было обещание, что она изучит их путь, поймёт его, а может быть, даже научит других.

— Мы словно бы шагнули за пределы прежних возможностей в Магии Звуков, — согласно подтвердил Намджун, сложив пальцы в своём фирменном жесте — растопыренные пальцы как солнечные лучи, бьющие во все стороны.

Он посмотрел на Гермиону, и его серьёзные глаза встретились с её увлечёнными карими.

В этом жесте не было пафоса. Он был такой же, как всегда, как на каждом концерте, как на каждой репетиции, когда всё получалось.

— Что этот жест означает? — не замедлила спросить увлечённая гриффиндорка.

— Это мой способ поблагодарить и напомнить, что достаточно просто светить. Светить и звучать, — сказал он проникновенно. — Когда слов слишком много, а сказать нужно что-то важное. Буквально, это "я раскрываюсь, я даю тебе энергию".

— Тогда я запомню этот жест, — ответила она, повторяя движения пальцами. — На случай, когда слов будет слишком много.

* * *

Кареты тронулись в путь, и наши музыканты, наблюдая как величественный Замок исчезает из вида, понимали, что эта поездка стала для них большим, чем обычные гастроли.

Они осознавали, что теперь их музыка — это живой магический язык, который они могут использовать для защиты, исцеления, восстановления и созидания. И это знание делало их не просто сильнее, а свободнее. Обладая Магией Звуков, они зависели только от своей общей гармонии. И это было самое могущественное из всего, что они когда-либо знали.

Эпилог

Гарри, Рон и Гермиона, смеясь от радости, что загадка золотого яйца, наконец-то, была ими разгадана, (пусть и осталось найти способ пробыть целый час под водой) ворвались в бывший Репетиционный Зал уехавшей корейской группы и остановились, замерев на пороге. Их остановило пение.

В оный день, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

В пустом Зале стоял неизвестно откуда взявшийся рояль, а за инструментом сидела Луна Лавгуд и тихо пела. Тихо, но так чисто, что каждое слово проникало в самое сердце. Её звонкий как колокольчик голос казался ангельским, и слова её песни врезались в память, приковывали полное внимание, вызывали бурю эмоций и образов.

И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, точно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.