ничего не произошло, ведь и правда ничего особенного не случилось. Конечно, драка — это плохо, но я ей не отец, не парень, не учитель и даже не друг, чтобы отчитывать.

В полной тишине я снял и убрал сетку, подвинул лавочки и делал все то, что делаю обычно перед тренировкой.

— Матвей! — почти крикнула она за моей спиной, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Это ты!

— Я. Ты меня сразу не узнала что ли? — Я убирал волейбольные мячи в урну.

— Не в этом плане ты! Это ты сделал!

— Что сделал? — Я не оборачивался к ней, продолжая готовить зал, а она ходила за мной.

— Сам знаешь что! Чаевые!

Я незаметно улыбнулся, но быстро вернул серьезное лицо.

— Какие чаевые?

— Матвей, не строй из себя дурачка! Я знаю, что это ты! — настаивала Настя.

Я остановился и повернулся к ней. Сделал абсолютно невинное лицо, чтобы она не могла ничего прочитать в моих глазах. Подумаешь, чаевые. Законный и безопасный способ помочь ей, не заставляя принимать помощь.

— О чем ты вообще?

Она посмотрела на мое серьезное лицо, на глаза, которые очень старались не разглядывать царапину на щеке. Я был спокоен и врал очень достоверно, не подкопаться.

— Мне никогда не приходили чаевые в такой сумме, как вчера. Совпадение?

— А я тут при чем?

— А кто еще? — допытывалась она.

— Не знаю, кто угодно. Там же не было написано: Филатов Матвей Андреевич.

— Было! — соврала Настя.

— Не обманывай, чаевые всегда анонимно отправляются, — отмахнулся я. — Так что хватит на меня наезжать, а то у меня сердце слабое. И я очень ранимый, могу и обидеться.

И она улыбнулась, опустила напряженные плечи, и я мысленно выдохнул. Я подмигнул ей и ушел за мячами. Наконец, позволил себе улыбнуться, пока она не видит. Пока выбирал мячи, думал, что я уже почти научился с ней общаться так, чтобы она не злилась.

— Матвей! — Настя снова появилась за моей спиной, и теперь я точно подпрыгнул.

— Господи, прекрати меня пугать. Я же сказал — сердце у меня слабое!

Я повернулся к ней в ожидании. Она молчала. Точно хотела что-то сказать, но не решалась. Я не торопил, не задавал вопросы. Но она так и не смогла ничего сказать. Вздохнула и вернулась в зал. Я смотрел на ее уходящую фигуру и думал о том, что придет время, и она научится мне доверять. И для этого нужно всего лишь уважать ее принципы, помогать без настойчивости и не заставлять говорить. Я не собирался задавать вопросы про ее работу, подумав, что она будет смущаться и стыдиться. Но Настя подошла сама и, видимо, хоть каплю, но начала доверять мне.

Тренировка прошла хорошо, мы с парнями готовились к игре, Настя выкладывалась по полной, и было жаль, что я не смогу вывести ее на поле. Она отлично играет, очень упертая и не боится сложностей. Меня терзала только одна мысль — как утащить ее после тренировки в кафешку и накормить. Я придумывал много причин и способов, но так и не нашел подходящий.

Я не знал, как разговорить Настю и узнать о ней. Понять причину колючести и брони, как сделать так, чтобы она сама рассказала. Но у меня был запасной вариант — соврать отцу. Вряд ли он будет проверять, а я смогу отвести от девчонки внимание. Для этого мне придется убедить и Тимура, потому что меня одного отец точно не будет слушать. А вот врать старшему сложнее — мы слишком много времени проводим вместе, и он давно научился видеть ложь в моих словах.

Так ничего и не придумав, я дождался Настю возле двери и сказал в лоб:

— Пошли кофе попьем?

— Я не могу. — Она с грустью посмотрела на меня.

— Ну Насть…

— Нет, правда не могу. Мне… мне на работу надо.

И опустила взгляд, будто стыдится этого. Только два часа назад отчитывала меня за чаевые, а теперь снова закрылась.

— А возьми меня с собой! — быстро сказал я, и она с сомнением посмотрела мне в глаза. — Я тоже ищу подработку, хоть посмотрю, как это все устроено.

— Ты? Подработку? Курьером? Матвей, врешь ведь и не краснеешь.

— Во-первых, я никогда не вру. Во-вторых, у меня смуглая кожа, и я в принципе не краснею. Ну а в-третьих, ты меня снова обижаешь. Думаешь, я не способен работать?

Настя устало выдохнула, посмотрела на часы и вернула взгляд ко мне.

— Ладно, идем, некогда спорить.

И снова маленькая победа. Я открыл дверь, пропустил Настю вперед, и, пока она не видит, улыбнулся. Вот и решение само пришло — я смогу побыть с ней, заодно и накормлю как-нибудь.

Мы пришли, а точнее, почти прибежали в кафе, где Настя надела смешную желтую жилетку и взяла огромную сумку. У нее пиликнул телефон, и она сказала, что надо дождаться готовности заказа.

И я ждал, нюхая запах жареной картошки и бургеров. Рот набился слюной, и я уже почти капал ей на стол в ожидании. Желудок неприятно сводило от голода, но я не понимал: как Настя, вечно голодная, выносит эти запахи? Неужели она питается ароматами быстрой еды? Я бы точно не смог. И все курьерские деньги уходили бы только на картошку фри.

Наконец, мы дождались заказ, она сложила пакеты в сумку, и пока застегивала жилетку, я схватил этот необъятный короб и закинул на плечо. Она хотела возмутиться и даже открыла рот, чтобы сопротивляться, но я вышел на улицу и ждал ее возле двери.

Адрес получателя был недалеко, и пока мы шли, она рассказывала об особенностях работы курьером. Что люди бывают разные, что надо укладываться во времени. Я задавал вопросы, и она охотно отвечала. Нет, мне правда было интересно, и я даже не соврал, когда сказал про подработку. Только разносить такую еду я бы не стал — уж слишком вкусно она пахнет.

Мы отдали заказ, и вернулись опять в кафе. Настя уже не сопротивлялась, что я тащу сумку, и, кажется, смирилась с моей настойчивостью.

— Мне идет желтый? — спросил я с улыбкой, когда мы несли второй заказ.

— Не очень, — честно ответила Настя.

— Жаль, — с наигранной грустью сказал я.

— Матвей, а тебе не стремно? Ну вот так идти, с этой сумкой, со мной. Вдруг тебя увидят знакомые или братья.

— Нет, а должно быть? Все профессии важны, все профессии нужны — вроде так говорят.

— Ты так говоришь, чтобы поддержать меня, да?

— Насть, стремно деньги воровать. Стремно до старости на родительской