Ее задача была в том, чтобы проиграть, но чувство от этого было отвратительное.

Следующие ставки она делала еще быстрее, а клокочущее ощущение становилось все сильнее.

В последующие полчаса все было по плану, и, хотя некоторые ее ставки побеждали, вызывая знакомый взрыв чистейшего удовольствия, фишек у Сафф осталась всего горсть. Двое пожилых магов проиграли все, что у них было и отправились в бар. Саффрон делала последние ставки, когда крупье вдруг прошептал что-то так быстро и яростно, что ей пришлось попросить его повторить.

— Уходи, — прошипел он. — Пока еще можешь.

Ладонь Сафф замерла над фишками.

— Прошу прощения?

— Я раньше не видел тебя за своим столом. — Он заправил за ухо прядь седоватых каштановых волос длиной до плеч. На серебряном бейжде было написано его имя: «Нитрас». — Уходи, пока ты еще в своем уме. Следующую ставку я не приму.

Разочарование и, если быть совсем честной, страх запульсировали в Сафф.

— Вы переходите границы.

— Прошу, — его голос был полон горя, короткое слово едва не оборвалось посередине. — У меня была дочь вашего возраста, и я не смогу снова смотреть, как… — Он посмотрел на свои покрытые красными пятнами ладони так, словно они принадлежали кому-то другому. На одном из его запястий виднелся деминитовый наручник. Крупье умоляюще взглянул на Сафф графитово-серыми глазами, обрамленными морщинками. — Ты уже это чувствуешь, так ведь? Покалывание на кончиках пальцев, дрожь между ребер. Будто не успокоишься, пока не потратишь еще больше асценов. Пока не выиграешь вновь.

Прислушавшись к себе, Сафф поняла, что он был прав. Прошлая эйфория, вызванная сауэром с черной вишней, сменилась нервной дрожью. Ее тело слегка побаливало в тех местах, где раньше этого не чувствовалось, а желание еще одной порции выпивки, еще одной ставки было таким сильным, что она едва могла думать о чем-то другом.

Но ей нужно было проиграть все асцены. Это было необходимо для миссии.

— Тебе больше никогда не будет достаточно, — он перестал говорить сквозь зубы, его голос стал низким и тихим. — Ты не сможешь остановиться, пока твой долг не станет слишком большим, пока он не свяжет тебя по рукам и ногам. Ты понимаешь, о чем я? Очень скоро ты обнаружишь, что танцуешь голая в стеклянной банке, надеясь на то, что когда-нибудь жалких чаевых будет достаточно, чтобы обнулить твои счета.

И тут до нее наконец дошло.

Те обнаженные танцоры… они были заперты в банках, пока сумма чаевых не окажется достаточной, чтобы закрыть долг?

Что если это случится и с ней? Что если ей не предложат получить клеймо? Что если, увидев молодую женщину, они решат, что ее танцы в обнаженном виде принесут им кучу асценов и просто уменьшат ее эликсиром из убывающей травы прежде, чем она успеет возразить?

Сделает ли в таком случае Аспар хоть что-то, чтобы ее спасти?

— Это моя дочь. — Нитрас поднял шарик рулетки, и глаз (а это точно, совершенно определенно был глаз) завращался, чтобы посмотреть на Сафф. — Она отказалась танцевать в стеклянной банке, и тогда… все, что от нее осталось заключили в этот шар, и моя дочь день за днем вынуждена наблюдать за заточением отца в этом аду. Так что я в последний раз прошу тебя. Иди домой.

Последние слова были хриплыми, полными отчаяния.

Саффрон встала из-за стола с рулеткой и пошла прочь.

Ей нужно было выровняться, заново выстроить эмоциональные барьеры. Одна из первых вещей, которым она научилась во время службы в патруле была в том, что почти всегда лучше сделать небольшую передышку и успокоиться, чем очертя голову бросаться навстречу опасности. Профессор Вертиллон, прославленный полковник из подразделения чародеев, говорил, что короткий момент бездействия чаще всего безопаснее, чем поспешные, необдуманные шаги.

В конце концов, в долгосрочной перспективе эта передышка никак не навредит Сафф.

Она пошла в сторону вывески, гласившей: «БАЛКОН ДЛЯ КУРЕНИЯ АЧУЛЛАХА». На террасе снаружи воздух гудел от голосов игроков, сидящих на пуфиках вокруг низких столов, от дыма у Саффрон сжались легкие. Оттолкнув официанта, предложившего ей рубиново-медную трубку из дутого стекла, она спустилась по нескольким пролетам деревянной лестницы для персонала и оказалась на неровной брусчатке полутемного от сумерек переулка. Он тянулся вдоль нескольких ближайших домов, и Сафф шла по нему, пока раздражающий смех на террасе не превратился всего лишь в отдаленное эхо, а самым громким звуком не стал рев крови у нее в ушах.

Прижавшись спиной к твердой, холодной стене, она обняла себя за колени и опустила голову, пытаясь выровнять дыхание. Перед глазами все плыло, ужас выбивал ее из колеи, но Саффрон сосредоточилась на ритме своих вдохов и выдохов, и искры перед глазами наконец поблекли.

Она медленно и настойчиво разбирала сбивчивые мысли в аккуратные линии.

Все будет хорошо. Сафф знала это.

Когда во время финальной аттестации она прикоснулась к древней палочке, видение было таким ясным, что могло быть лишь пророчеством. И Аспар подтвердила, что все пророчества были истинными. Да, капитан относилась к таким вещам фанатично, но Саффрон видела все своими глазами и чувствовала, как оно отзывается в самых дальних уголках сердца. Она не понимала, как и почему пророчество было создано, лишь то, что оно было правдой.

Cera belrère. Все предначертано.

Сафф не окажется в банке. Она попадет в клан Кровавой Луны.

Крупье ошибался. Ей нечего бояться.

Саффрон вытерла пот со лба рукавом мантии. Густые серебристые кудри прилипли к основанию шеи, а боль в теле нарастала, похожая на ту, что бывает от синяков. Святые, ей хотелось еще сауэра с черной вишней. Больше, чем дышать.

Однако, стоило ей встать и начать идти обратно к игорному дому, как с соседней улицы послышалось эхо полного страдания крика.

Нет, не страдания.

Агонии.

Хриплый рык, от которого кровь застыла в жилах.

От тщательно натренированного инстинкта вспыхнула кожа. Саффрон была обученной Серебряной Мантией, а Серебряные Мантии всегда шли навстречу опасности.

С отчаянно колотящимся сердцем она вынула палочку и указала ей на подошвы сапог.

— Et aquies.

Заглушающие чары подействовали мгновенно. Сафф бесшумно кралась по переулку, свернула несколько раз за угол, пока наконец не увидела фигуры.

Наступила ночь, и небо из лилового стало чернильно-синим, к которому сложнее было привыкнуть глазам. Спрятавшись за ближайшей стеной, Саффрон подняла капюшон простой черной мантии, чтобы скрыть лицо в его тени. Потом она достала из кармана зеркальце размером с ладонь и повернула его таким образом, чтобы посмотреть за угол, не выдав себя. Этому простому, но эффективному приему