— Один... — ее голос обнажил глубокую, не скрытую злобой рану. — один все-таки смог навредить. Добрался до Ярилы. Она была мне… как мать. Ярила умерла, а я не смогла ее сберечь.

Ее алые глаза наконец оторвались от коконов и впились в него.

— Гляжу на тебя... и ненавижу. Всем нутром. Всей кровью тебя ненавижу.

Ян сделал шаг назад. Лопатки коснулись холодного камня.

— Я понимаю, что ты... другой, — Герда с видимым усилием заставила себя говорить ровно. — Если хотел меня убить, сделал бы это еще на поляне. Или у живня. Вижу, но легче не становится. В твоем лице, в глазах, в каждой черте я вижу их всех. Тех, из-за кого они… — она махнула рукой в сторону сестер.

Лицо ведьмы стало совсем белым. Она прижала ладонь ко рту, ее плечи сжались от подступившей дурноты, вызванной ее собственными воспоминаниями.

— Я вижу... вижу того... — она перешла на сдавленный шепот. — ...которого я…

— Убила? — спросил Ян раньше, чем успел обдумать слово.

Герда вздрогнула.

— …камнем забила, как скотину, — она посмотрела сквозь него.

Ее признание не напугало Яна. Вместо этого внутри появилось тянущее чувство пустоты и странное сочувствие к тому, насколько сломано было всё вокруг нее. Тяжело дыша, Герда отвернулась, справляясь с тошнотой. Она подошла вплотную к коконам, ее рука дрожала, когда пальцы коснулись первой шелковой оболочки.

— Морана... — прошептала она. Затем перешла ко второму. — Древа...

Ведьма обошла их все, касаясь каждого кокона с осторожностью, от которой у Яна защемило в груди.

— Веляна... Зарена... Иванка...

Последней она коснулась оболочки, которая, как показалось Яну, светилась чуть ярче остальных.

— Дарена.

Ее спина под тонкой серой тканью была напряжена так, словно мышцы вот-вот сведет.

— Ярила говорила: придёт тот, кто… — она запнулась. — ...кто сможет все исправить. Велела ждать. Я и ждала.

Герда обернулась.

— Не верю я тебе. Но попробую. С твоим домом помогу. И ты мне с моим помоги.

Она подошла к нему. Вблизи Ян уловил холод, исходящий от ее платья, и въевшийся в кожу запах горьких трав пополам с сырой землей.

— Попробуй еще раз. Дотронься до нее. До Дарены.

Под ее взглядом Ян протянул руку к указанному кокону. Ожидая новой вспышки чужой памяти, он коснулся поверхности. Но шелк просто… был. Под пальцами ощущалось, как ему казалось, лишь слабое движение. Ян перевел взгляд на Герду и на секунду увидел в ней не ведьму, а одинокого ребенка, цепляющегося за отчаянную надежду.

Ничего не произошло.

Кокон не шелохнулся, оставшись просто коконом. Ожидание в глазах Герды тут же сменилось разочарованием, и она цокнула языком.

— Убери руку.

Ян быстро убрал ладонь.

— Как ты это сделал? — ее голос вновь стал колючим.

— Что?

— Цветок. — Она ткнула пальцем в Яна. — Я думала, тот ты сорвал случайно. Но ты принес целый венок. Венок… — она снова запнулась. — …из цветов, что выросли на… на их смерти. Как?

— Я не знаю, — растерянно ответил он. — Я не знаю, что тебе сказать, ведьма. Я просто… сорвал их.

— Ни разу, — она снова повернулась к сестрам. — Я ни разу не могла им навредить. Я пыталась рвать их, давить, выжигать… но они не давались. Они всегда оставались такими же, как и всегда, — Герда посмотрела на него с непониманием. — Ты не такой, как они, — прошептала она. — Ты можешь им вредить.

— Как называются эти.. цветы? — спросил он тихо. — Матушка меня травам учила, но эти я впервые вижу. Вдруг придумаем чего? Вместе.

— У них нет имени, — отрезала она. — И никогда не будет.

— Почему?

— Потому что они — предвестники смерти. На них пролита наша кровь. Давать им имя — все равно что признать их. Я никогда этого не сделаю.

Она откинула со лба прядь волос и пошла к выходу.

— За мной.

Воздух снаружи казался непривычно свежим после сырости пещеры. Ускорив шаг, они прошли мимо гниющих остатков на алтаре и вернулись к поляне с безымянными цветами. Их голубоватое свечение играло на фоне мокрой земли.

— Сорви еще раз. Покажи мне. Я должна своими глазами это увидеть.

Ян шагнул в траву, наклонился и выдернул один стебель с корнем. Цветок тут же погас, превратившись в блеклый, вялый сорняк. Он протянул его ведьме, но Герда не взяла. Ее руки были жестко вжаты в бока, она явно нервничала, пытаясь прикрыть это безразличием.

— Возьми этот цветок, — приказала она. — Идем.

Они вернулись в пещеру. Ян держал в пальцах увядший стебель. Герда остановилась напротив кокона Дарены, пытаясь высмотреть что-то сквозь тусклый шелк.

— Теперь приложи его. Туда, где ты держал руку.

Ян послушно подошел вплотную и прижал цветок к поверхности кокона. Раздался тихий хруст. На гладком шелке образовалась крошечная, едва заметная тонкая трещина. Из нее не потянуло гнилью или сыростью — запах был свежим, напоминающим нагретую солнцем утреннюю траву, которую собирала его матушка.

— И... что это значит? — спросил он шепотом.

Герда долго смотрела на эту крошечную брешь.

— Я не знаю, — растерянно ответила она. — Ничего уже не понимаю.

Словно испугавшись того, что происходит, она резко развернулась и пошла к выходу. Ян положил мертвый цветок у основания трещины и поспешил следом.

— Я могу помочь? — спросил он, поравнявшись с ней. — Что мне надо для этого сделать? Скажи. Я сделаю.

— И коконы эти я била, резала ножом, — Герда смотрела прямо перед собой. — Им хоть бы что.

— Откуда у тебя нож?

— Как стояли, так и стоят, — она вдруг остановилась и посмотрела на него так, словно только сейчас действительно заметила его. — Как твое имя?

Только сейчас до Яна дошло, что он так ни разу и не назвался.

— Ян.

— Расскажи о себе, Ян. Все. С самого начала.

Ян не понимал, что именно ему говорить, но вся ее серьезность заставила его тут же ответить. Он отвел взгляд в сторону скал. Сначала говорилось тяжко, неприятно и грустно, но постепенно становилось легче — он рассказал о матушке, об отце, о Мареке. О том, почему пошел вместо него. Герда слушала, не перебивая.

— И... когда умерла Ладочка, —