– Кирилл допросит тебя позже. Он вместе с группой старших оперов уехал в собор, – раздался из динамика грустный голос Ника.

– О-о-о, неужели друг решил поговорить со мной? – гневно выплюнула Лиза и усмехнулась прямо в «зеркало». – Где же ты был, Баркалов, когда меня вязали, как паршивую нечисть, в собственной квартире?

– Здесь был. Кирилл запретил мне ехать с ними.

– Малышу Коленьке запретили участвовать в веселье? Вот горе-то! Малыш Коленька еще не дорос до серьезных дел. Не то что его ублюдочный дружок! – распалялась Лиза, не переставая угрожающе усмехаться. Зрачки зажглись алым помимо воли – она почти перешла черту гнева и слепой ярости.

– Я, между прочим, на твоей стороне, дура, – пробормотал Ник.

– Да ладно? – хохотнула Лиза. – Ты разговариваешь со мной через стену. Это называется «по разные стороны», тупица.

– Я мог бы наблюдать за тобой молча и делать вид, что меня здесь нет. – В голосе Ника проступили обиженные нотки. – Заметь, очень тяжело оставаться на твоей стороне, зная, что ты знакома с Гордием и почему-то причинила ему намного меньше боли, чем могла бы. Ты не задержала его на мосту, хотя обязана была. Но почему-то я тебе верю, потому что знаю тебя. Ты не стала бы выпускать на свободу опасную тварь, но еще я знаю, что обстоятельства могут вынудить поступиться принципами даже самого упрямого человека.

– Погоди-ка, почему мне кажется, что ты пытаешься играть доброго полицейского, прикрываясь нашей дружбой? – Лиза расплылась в еще более угрожающей ухмылке.

Красные зрачки все так же прожигали зеркало, и она искренне надеялась, что они с Ником стоят друг напротив друга.

– Я пытаюсь понять, что произошло.

– Раз ты так хорошо меня знаешь, как говоришь, пересмотри записи еще раз. Лицо можно подделать, но походку, почерк и повадки – никогда. И вот тогда ты извинишься за свои подозрения, друг.

Лиза выплюнула последнее слово с такой тоской, что у самой сдавило горло. Она ведь говорила себе, что дружба – дерьмовое занятие, но почему-то сделала исключение для Баркалова. Кушайте, не подавитесь теперь.

Да, у нее никогда не было теплых отношений с отделом. С Воронцовым они и вовсе друг друга на дух не переносили, поэтому ему незачем искать доказательства ее невиновности. Но Ник! Он называл себя ее другом, а сам пытался выведать, под давлением каких обстоятельств она поступилась принципами и освободила Гордия. Даже он не верил ей! И Марк наверняка тоже…

– Эй, Баркалов, ты еще не побежал пересматривать хоум-собор-видео? – встрепенулась Лиза.

– Чего тебе? – раздалось из динамика.

– Где Марк? Его допрашивали?

– Да, Воронцов допросил его перед выездом в собор, – помолчав, раздраженно ответил Баркалов.

– И как? Родин описал ему во всех красках, чему помешала их веселая группа дебилов?

– Марк защищал тебя, но никаких доказательств, кроме чека из доставки еды, у него нет. Поэтому его слова – пустой звук.

– Хоть кто-то меня защищал. А от тебя я в «Связи» отпишусь. Вот только телефон мне отдадут, и сразу отпишусь, – буркнула Лиза, а внутри потеплело. Она не ожидала от Родина, с которым ее не связывало ничего, кроме сотни подколов и одного недосекса, защиты и веры, но почему-то именно от него их получила. Как будто мир перевернулся.

Больше Лиза не сказала Баркалову ни слова. У нее даже не было нужды вновь просить его пересмотреть видео. Она придумала, какой козырь предъявить. И козырь этот совсем не зря переехал к ней в квартиру в глиняном горшке.

* * *

Лиза просидела в допросной так долго, что успела уснуть, облокотившись на стол. В комнате не было ни окон, ни часов, чтобы понять, как долго тянулось время в одиночестве. Придумав способ доказать свою невиновность, Лиза заметно успокоилась и взяла себя в руки. Конечно, она до сих пор злилась так, что готова была дышать пламенем, как дракон, но внешне ничем это не проявляла. Ей не привыкать злиться на людей и отгораживаться от них.

Тело ломило, короткое платье уже заметно раздражало, неудобно стягивая шею воротником, а время тянулось и тянулось.

Лиза ходила кругами по комнате, снова пялилась в зеркало-окно, но с ней никто больше не заговаривал. Даже на придурков не откликались. Значит, и вправду не слышали. Ну, или уже привыкли к ее злости.

Никто, кроме Воронцова, к ней не придет. Лиза твердо это знала. Заносчивый ублюдок будет расследовать это дело сам, чтобы отчитаться перед отцом. И как она только могла допустить даже мысль о его красивых глазах?! Идиотина!

Кажется, прошел еще час, прежде чем в замке заворочался ключ. Воронцов ожидаемо пришел в одиночестве. Он был усталым и помятым, чему Лиза только позлорадствовала. Сама она наверняка выглядела куда хуже – растрепанная, с поплывшей тушью и гневом в красных зрачках.

– Не страшны мне твои фокусы с глазами, вампирша. Можешь не выпендриваться, – выдохнул он и плюхнулся на стул, бросив перед собой папку с делом.

Лиза выпрямила спину и села так чопорно, как на гребаном светском чаепитии. Гордо задрала подбородок и красным зрачкам потухнуть не разрешила. Пусть нервируют Воронцова.

– Не страшны, потому что в этой комнате я не могу колдовать, – огрызнулась она. – Иначе я бы с удовольствием обеспечила тебе инфаркт.

В стены допросных и камер еще в лохматые года вмуровали защитные талисманы такой силы, что те до сих пор действовали. Они связывали магию каждого, кто находился в этих стенах – как демонов, так и золотых потомков волхвов.

– Сделаю тебе одолжение и не стану записывать угрозу в дело.

– А ты запиши-запиши, умник, – фыркнула Лиза. – А еще запиши, что я требую допроса свидетеля с ритуалом узлов.

– И что за свидетель у тебя? Тот самый домовой, который где-то загулял? – усмехнулся Воронцов.

– Да, тот самый домовой. Его показания докажут, что весь день я провела где угодно, но уж точно не в Проклятом соборе.

– Ты уверена, что он станет говорить? Еще и позволит провести ритуал? Не каждый повесит себе на шею петлю, – посерьезнел Воронцов.

– Станет. Он защитит меня.

Лиза подалась ближе к Воронцову, не отрывая от него алых глаз. Он тоже разглядывал ее, словно старался обнаружить под кожей что-то, прежде незаметное.

– Даже если ты не причастна к побегу Гордия, вы с ним знакомы. Не отрицай. Ты разговаривала с ним на Дворцовом мосту, вместо того чтобы схватить. Навещала его в Проклятом соборе под видом допроса. Он называет тебя комариком, и я даже догадываюсь почему. Сегодняшнее происшествие – вишенка на торте. Я жду объяснений, Кёлер.

Лиза упрямо молчала, понурившись и