Кругом ночь, впереди – грунтовая дорога и камыш. Куда бежать? Решила притаиться. И позвонить диспетчеру:

– Аня, Аня, тут такое! Короче, парня пришли добивать. Я выбежала. Поторопи реанимацию, найди водителя и вызови полицию.

– Сейчас все будут. Если что, звони, – Аня была грамотным диспетчером и не задавала лишних вопросов. Все подробности – потом. Пока же нужно действовать. Ну а в том, что она поднимет весь район, даже не сомневалась.

Казалось, и камыш затих, чтобы понять, что происходит в «нехорошем доме». Тихо. Вроде бы нападавшие ушли. Мысли были не только о собственном страхе, но и о пациенте. Вряд ли он после повторных побоев выжил. Время тянулось так медленно! И вот – долгожданная реанимация! Кинулась как к родным, пересказывая увиденное и пережитое:

– Доктор, это кошмар, это ужас! Я еще в шоке! Я его лечу, а они ворвались. Девку – по морде, его – ногами. Капельница на хрен. Короче, не знаю, что от него осталось. Пойдемте все вместе.

Впрочем, крупногабаритный и пожилой реаниматолог от подобного предложения в восторг не пришел. Но деваться некуда: нужно идти. Врач прихватил носилки и реанимационный набор, фельдшер взял тяжелый чемодан. А я, наконец, рассталась со своим. Молодой водитель реанимационной бригады вооружился тяжелой фомкой. Окликнула своего водителя:

– Пошли тоже. Вместе веселее.

– Как я машину брошу? – дрейфил дед.

– Ой, не бзди! Закрой на замок и пошли.

Мы продвигались к дому, как деревенские в фильмах ходят с вилами на медведя. Осторожность и страхи оказались напрасными. Дома бандитов не было. Девушка размазывала кровь и рыдала. На удивление жив был и парень. Только взялись за него, в окне замигали сине-красные огоньки. Стражи порядка! Теперь можно со спокойной душой вернуться на «базу».

– Куда едем? – спросил Жора.

– «Домой», конечно. (Так скоропомощники величали возвращение на станцию.) Штаны проверить надо, – отшутилась я. – Как говорится, спасибо, что живой.

Выжил и пациент. Правда, остался без селезенки и почки. Врачи стационара сделали все что могли. Однако такие избиения часто заканчиваются не больницей, а моргом. Так что парню все равно повезло.

Клиническая интуиция

Татьяна Сергеевна была любима мной именно за искренность, иногда граничащую с нелепостью. Например, она говорила, что пошла в медицинский, потому что тетя в приемной комиссии работала. Впрочем, родственные связи не помешали стать хорошим кардиологом и открытым, порядочным человеком. И по отношению к пациентам, и к коллегам. Худенькая, невысокая, с веснушчатым носиком и широкой улыбкой, Таня недавно вернулась из декрета. Она работала врачом кардиологической бригады, но не строила из себя всезнайку. Зная это, когда мы ехали на клиническую смерть, спрашивала ее:

– Дефибриллятор берем?

Док высовывалась в окошко, как ребенок, покупающий мороженое в киоске, и так же наивно спрашивала:

– Аринкааааа, ты что, правда это все умеешь? Я так хочу тоже научиться!

В ответ я лишь смеялась. Таня относилась к пациентам со вниманием, разговаривала участливо. Более того, ей всегда было кому позвонить. Так случилось, что одногруппники занимали, кажется, всю медицинскую нишу: от детского инфекциониста до сердечно-сосудистого хирурга. Поэтому, если не знала ответ на вопрос, могла «сделать звонок другу», в смысле проконсультироваться у, например, ведущего врача области, а по совместительству сокурсника. Ее выразительную мимику и громкий голос ни с кем не спутаешь. Бабушек успокаивала не только словами, но и интонацией.

– Вы здоровы, голубушка. У вас все будет в ажуре, – поглаживая шершавую старушечью руку, убеждала Татьяна. Я любила с ней работать. Было весело и спокойно. Одно из таких дежурств запомнилось надолго.

Вызов к 26-летнему парню не предвещал проблем. Повод вроде простой: боли в животе. Скорее всего, дело закончится госпитализацией и выздоровлением через неделю-другую.

Вот и распахнутые ворота нужной нам автомойки.

– Кто. Вызывал. Скорую. Помощь? – чеканя слова, произносит Татьяна Сергеевна.

– Мы! Сюда! – выбежал встревоженный парень.

А вот, похоже, и наш пациент. Худой, с опущенной головой, скукожившийся от боли, он почти висит на плечах приятелей.

– Тут негде его посмотреть? – спрашивает врач.

– Не-не. Давайте сразу в машину, – отзывается один из «носильщиков».

Водитель дядя Коля, кряхтя, вылез из-за руля и пошел открывать двери. Парня по рельсам закатили в карету. Он стонал от боли, не открывая глаз и все старался повернуться на бок. Я посмотрела на него и подумала: сегодня он умрет. Не знаю, откуда у меня взялась эта мысль, и постаралась отогнать ее, как назойливую муху от арбуза. Мальчик мало походил на пациента с аппендицитом или кишечной коликой. Похоже на перитонит. Татьяна Сергеевна почти опустилась к нему:

– Что с тобой случилось?

– Из-би-ли… – прошептал пересохшими губами наш пациент.

Таня спустила манжету:

– 130/85. Тахи есть. Ложись на спину, посмотрю живот.

Парень с гримасой боли неохотно распрямлялся из позы морского конька. Он извивался и пытался защитить живот руками, будто болело везде. Брюшная стенка была напряжена. Кожный покров – ни бледен, ни влажен.

– Когда тебя избили? Кто и где? – продолжала доктор Таня, пока я переносила сведения в карту.

– Ввввчера. В живот били ногами. Не знаю их, – стонал парнишка.

– А что же вчера никуда не поехал? – поинтересовалась я.

– Не было так плохо. Вообще ничего не беспокоило.

– Ясно. Поедем в БСМП. Укажем, что травма живота, – констатировала Таня и пересела в кабину.

– Давай уколю ему «Кеторолак», – предлагаю доктору.

– А клинику не смажем, не поругают нас хирурги? Коли, – решается Татьяна Сергеевна.

Сделала обезболивающие, и мы рванули в больницу. Смотрела на сжавшегося в комок парня и гадала: что же с ним произошло? Не исключено, что подкапсульный разрыв селезенки. Он сразу может не давать клиники, но к концу суток заявит о себе перитонитом. Поскорее бы доехать. Мы мчались под непрекращающиеся стоны: «Больно, больно, больно».

А я только сочувственно отвечала:

– Ну потерпи немного.

Это спустя пяток лет уже работала иначе, с адекватным обезболиванием и прочими фишками. А на самой заре моей практики миф о запрете на анальгетики при болях в животе был очень распространен. Ведь хирурги в таких случаях пеняли на стертость клинической картины. По их мнению, пациент должен героически терпеть, чтобы врачи могли поставить правильный диагноз.

Наконец, машина забралась на эстакаду, а я побежала за носилками. Мы определили парня. С не покидающим чувством тревоги принялась штудировать рапортичку – документ, куда следовало педантично внести использованные лекарства и материалы.

Потом был новый вызов. И еще один. Законстатировали повешенного. Провели успешный тромболизис[28]. Потом Таня достала рыбную кость у ребенка из миндалины, облегчив работу ЛОР-врачам ЦГБ. Мы даже умудрились поспать. Разбудили нас в семь утра. Однако не на вызов.