тот самый, что был указан на карте. Теперь он был похож на преисподнюю. Горели постройки, чадили остовы самолетов. Люди метались между воронками, тащили раненых, пытались тушить пожары. И над всем этим — тяжелый, удушливый запах гари и смерти.

Скиф зашел на посадку. Шасси, выпущенные вручную, с хрустом коснулись грунтовой полосы. «Ишачок» подпрыгнул, клюнул носом и, вздымая тучи пыли, покатился по неровному полю, лавируя между воронками. Двигатель чихнул и заглох.

Тишина.

Только теперь Скиф понял, насколько он оглох от рева мотора. В ушах стоял тонкий, противный звон. Стянул шлемофон и вдохнул полной грудью. Воздух пах гарью, бензином и кровью.

К самолету уже бежали люди. Механики в промасленных гимнастерках, с разводными ключами в руках. Какие-то злые, с покрасневшими глазами. У одного, пожилого, с седыми висками, лицо было черным от копоти.

— Товарищ лейтенант! — заорал он еще на бегу. — Живые! А мы уж думали — всех положили! Где остальные?

Скиф спрыгнул с крыла. Ноги подкосились — чужое тело, непривычное к нагрузкам, давало о себе знать. Пришлось ухватиться за стойку.

— Двое здесь. Мишка сбит, Громов не вернулся. Борька, кажется, дотянет, — он говорил отрывисто, по-военному. — Что здесь?

Седой механик сплюнул под ноги.

— Плохо, лейтенант. Две волны. Склад ГСМ полностью. Боеприпасов — кот наплакал. Третья эскадрилья — вся. Успели поднять только вас, четверых. Остальные — кто на земле сгорел, кто…

Он не договорил. Махнул рукой.

Скиф обвел взглядом аэродром. Жалкое зрелище. То, что еще час назад было боевой частью, превратилось в груду дымящихся обломков. Уцелевшие самолеты — три или четыре — стояли в капонирах, укрытые маскировочными сетями. Механики суетились вокруг них, пытаясь залатать пробоины, дозарядить оружие.

— Что у нас на ходу?

— Два «МиГа» из второй эскадрильи. Вроде целые. Еще пара «Ишачков» — но их латать надо. И ваш.

Три-четыре машины на весь аэродром. Против армады люфтваффе.

— Ясно, — Скиф вытер пот со лба. — Дайте пять минут. Потом — военный совет.

Он отошел в сторону и опустился прямо на траву, привалившись спиной к ящику из-под снарядов. В висках все еще стучало. Перед глазами стояла картина: горящий «Ишачок», молодой парень-пилот, бьющий кулаками по заклинившему фонарю. Мишка. Ему было, наверное, лет двадцать. Мальчишка.

Скиф закрыл глаза. Перед внутренним взором поплыли знакомые строки тактической обстановки. Дата: 22 июня 1941 года. Время: около 11 утра. Местоположение: аэродром Карпово, западная Белоруссия. До того, как немцы замкнут кольцо окружения, — трое суток. До того, как фронт рухнет окончательно, — неделя.

Он знал, что будет дальше. Знал, сколько еще таких аэродромов сгорит, сколько пилотов погибнет в первые дни. Знал цену, которую заплатит страна за эту войну.

Но он знал и другое. Знал слабые места немецкой тактики. Знал, что «мессершмитты» уязвимы на виражах. Знал, как ломать строй бомбардировщиков. Знал, что через месяц здесь, на западном направлении, люфтваффе впервые столкнется с организованным сопротивлением.

И у него было три-четыре дня, чтобы превратить кучку перепуганных мальчишек в боеспособную единицу.

— Товарищ лейтенант! — к нему подбежал молодой механик, почти мальчишка. — Там вас командир полка вызывает. В штаб. Срочно.

Скиф поднялся. Тело все еще ныло, но в голове уже прояснилось. Он одернул гимнастерку, поправил кобуру — чужую, с чужого плеча — и зашагал к уцелевшему зданию штаба.

Командир полка. Интересно, что он скажет? И что скажет ему он сам?

Глава 3

Глава 3. Командир

Война — это не только бои. Это еще и умение говорить с теми, кто уже считает себя мертвым.

Штаб полка располагался в деревянном бараке на окраине аэродрома. Барак чудом уцелел — видимо, немецкие летчики посчитали его не стоящим бомбы. Скиф толкнул скрипучую дверь и вошел.

Внутри было накурено. Синий дым слоями висел под низким потолком, щипал глаза. За грубо сколоченным столом, на котором была разложена помятая карта, стояли трое. Командир полка — грузный мужчина лет сорока с усталым, почерневшим от копоти лицом и красными от недосыпа глазами. Начальник штаба — сухощавый капитан с перевязанной головой, сквозь бинт проступало пятно крови. И незнакомый майор в новенькой, еще пахнущей складом гимнастерке — видимо, из штаба дивизии, прибывший с проверкой в самый неподходящий момент.

— Товарищ майор, — командир полка, подполковник с простой русской фамилией Воронов, устало потер переносицу, — разрешите представить. Лейтенант Степанов. Командир первого звена. Только что с вылета.

Майор — молодой, холеный, явно штабной — окинул Скифа оценивающим взглядом. Промятая гимнастерка, копоть на лице, кровоподтек на скуле. Вид у лейтенанта был далеко не парадный.

— Докладывайте, лейтенант, — бросил майор.

Скиф вытянулся по стойке «смирно». Тело помнило строевые приемы — еще один подарок прежнего хозяина.

— Товарищ майор. Первое звено совершило вылет на перехват группы противника в районе Карпово. Обнаружено до двух звеньев «мессершмиттов» Bf.109. В ходе воздушного боя сбит один самолет противника. Наши потери: один пилот — лейтенант Михаил… — он запнулся, подбирая фамилию, — …Лазарев — погиб. Лейтенант Громов не вернулся с задания. Лейтенант Борисов совершил вынужденную посадку, машина требует ремонта.

— Один на четыре? — майор скривился. — Негусто.

Скиф почувствовал, как внутри поднимается волна холодной ярости. Один на четыре. Против «мессеров», против пилотов, которые воюют третий год. Против машин, превосходящих «ишачки» по всем статьям. И это — «негусто»?

— Так точно, товарищ майор, — процедил он сквозь зубы. — Один на четыре. Больше не получилось. Патроны кончились.

Подполковник Воронов кашлянул, пряча усмешку. Майор побагровел, но промолчал.

— Ладно, — Воронов шагнул к карте. — Давай ближе к делу, Степанов. Что видел?

Скиф подошел к столу. Карта была старая, довоенная, с еще не переименованными польскими названиями. Гродно, Белосток, Минск. Жирная синяя стрела, нанесенная красным карандашом, рассекала карту с запада на восток.

— Противник нанес удар двумя волнами, — он ткнул пальцем в точку южнее Гродно. — Первая — истребители прикрытия, около восьми машин. Вторая — бомбардировщики, шли на высоте около двух тысяч. «Юнкерсы», модификация Ju-88. Я насчитал не меньше дюжины. Атаковали аэродром, склад ГСМ, ангары. После ухода бомбардировщиков истребители противника отошли на запад, не ввязываясь в затяжной бой.

— Вывод? — коротко спросил Воронов.

— Вывод — это не налет, товарищ подполковник. Это — начало полномасштабного наступления. Через несколько часов здесь будут танки.

В комнате повисла тишина. Майор переглянулся с начштаба. Воронов мрачно кивнул